ка-а-ак приготовлю!
Но домовиха почему-то не разделила моего энтузиазма. Она потыкала пальцев овощи, зачем-то продырявила пальцем вмятину, которая была на кабачке, и тут её взгляд упал на мясо. Бедная женщина аж за сердце схватилась.
— Что это, перо-ведро? — воскликнула она и посмотрела на мясную вырезку с таким страхом, словно была заядлой вегетарианкой.
— Мясо какого-то там зубра, — неуверенно ответила я. — Морского, кажется! А что?
— Ох, ах, — запричитала домовиха с новой силой. — У какого ж пройдохи ты всё это взяла?
— У лавочника Фалмара, — я удивлённо уставилась на домовиху. — А что не так?
— Да всё не так! — с трагизмом произнесла та. — Ох, и тёмная же ты, Алевтина, ох и непросвещённая, мышь-мормыш! Надеюсь, он хотя бы взял с тебя не дорого! Уж меня-то, домовиху, не проведёшь, я три столетия недаром прожила! Это вовсе не мясо морского зубра, хоть и очень похоже, — она с сожалением взглянула на меня. — Это мясо морского конька. Оно несъедобное!
Глава 8. Я приготовлю ужин из того, что есть
Я почувствовала, как от обиды земля уходит из-под ног.
— Что, так-таки и несъедобное? — упавшим голосом переспросила я. — Мы все отравимся, если съедим даже кусочек? — я с сожалением взглянула на мясо, которое, по всей видимости, придётся выкинуть, а вот лавочника найти и… Впрочем, для него наказание я пока не смогла придумать и решила оставить это на потом.
Домовиха же насупила свой носик и посмотрела на меня глазами, в которых была вселенская печаль.
— Всё время забываю, что ты иномирянка, — буркнула она. — И я сказала — несъедобное, а не ядовитое. А это, заметь, разница, палки-болталки!
— И? — поторопила я домовиху, потому что она замолчала с важным-преважным видом.
— Что — и?
— Почему оно несъедобное? — настойчиво спросила я.
— Потому что… потому что его обычно не едят, — удивилась моей глупости домовиха. — Мясо морских коньков солёное-пресолёное, ведь коньки обитают на самом дне моря. А там, как известно, вся соль скопилась!
— Хм, хм, — я потёрла пальцем переносицу. — Только поэтому?
— Нет. Ещё оно жёсткое-прежёсткое! Его ни сварить, ни обжарить, ни потушить. Оно моментально становится как обувные подошвы. Уж я-то знаю, как они выглядят, лучше других, — домовиха со знанием дела закивала. — Кажется, в порту из него делают вяленые закусочные палочки к элю, но говорят, есть их могут только оголодавшие дальневосточные пираты…
— Я поняла, — у меня, похоже, родилась одна мысль, и подхватив мясо, я бросилась к разделочной доске, которая первой попалась мне на глаза.
— Что… что ты делаешь? — изумлённо спросила домовиха, появляясь у меня за спиной. — Или ты мне на слово не поверила?
— Хочу попробовать одно средство, — ответила я, быстро разрезая мясо на три части. На самом деле, я хотела испытать три способа. Не представляю, какой из них сработает лучше, но домовиха дала мне исчерпывающую информацию о том, чего точно делать не следует. Мой кулинарный опыт мне в помощь!
Хорошенько промыв куски, я выбрала один из них и положила в маленькую кастрюльку, залив остатками молока. Правда, его пришлось разбавить, чтобы оно закрывало всю поверхность мяса, но я надеялась, что мой эксперимент окажется удачным. Кастрюльку с мясом в молоке я плотно закрыла крышкой и убрала в погреб, где было попрохладнее.
— Говорю же, ничего у тебя не выйдет, — бубнила домовиха за моей спиной. — Думаешь, ты тут самая умная? И зачем ты спрятала кусок мяса? Надеешься, что его тебе помогут приготовить мыши?
Но я её не слушала. Второй кусок я положила в кастрюлю с водой и поставила её на огонь.
Работа в моих руках закипела, я отдалась привычному для себя занятию, которым занималась всю жизнь. Пока мясо закипало, я быстро обошла всю кухню, отыскивая то, что может мне пригодиться. Наконец, я нашла маленький холщовый мешочек, и пересыпала в него часть крупы, которая удачно оказалась рисом. Домовиха охнула, когда я положила этот мешочек вместе с рисом в кастрюлю с мясом.
— Это как же мы это потом есть будем? — запричитала она. — Столько продуктов перевела, ай-яй-яй!
Третью часть мяса я нарезала ножом и, застелив мясо бумагой, принялась отбивать скалкой.
— Да за что ж ты так его? — не унималась домовиха. — Это же не голова лавочника, туды-растуды! Вот ему бы так приложить нужно, чтобы в другой раз доверчивых иномирянок не обмишуливал…
Я же не обращала на её бубнёж никакого внимания.
Мне никогда прежде не приходилось готовить с таким минимальным набором продуктов, да ещё и не самого лучшего качества. Однако на кухне я нашла ещё разные ингредиенты, которые могли мне пригодиться. Правда, всё это было или в очень грязных банках, или же это были какие-то остатки на дне. Но как говорится, у хорошей хозяйки ничего не пропадает! Пока готовилась еда, я отделила то, что ещё можно использовать, от того, что нужно окончательно выбросить. К счастью, домовиха исчезала и появлялась так быстро, что я не успевала с ней столкнуться даже во время проворных перемещений по кухне. Постепенно домовиха перестала ворчать и, остановившись посреди кухни, стала принюхиваться.
— А пахнет-то вкусно, — нехотя призналась она. — Только как бы ты ни старалась, всё равно есть это будет нельзя!
Но я её не слушала. Я уже давно заметила детей, которые тоже учуяли запах и выглядывали сверху, словно дикие зверьки, вытягивая на аромат съестного свои заинтересованные мордочки. От мысли, что сейчас они впервые попробуют что-то из моего личного меню, невероятно волновала. Да я вообще не помню, чтобы так сильно нервничала даже перед открытием собственного кафе!
Махнув детям рукой, я показала, чтобы они спускались вниз. Мордочки тут же исчезли, но дети не торопились идти на кухню. Что ж, надеюсь, они проголодались достаточно, чтобы голод пересилил их страх. Ведь не дело это будет — носить каждый раз им еду наверх! Должны же они, наконец, понять, что я не кусаюсь.
Наконец, всё было готово, и я расставила тарелки на столе. Только после этого я увидела Амелию: она всё-таки спустилась по лестнице и стояла там, а её брат прятался за её спиной. Я только и видела, как блестят его испуганные глазки. Решив не торопить детей, я продолжила сервировать стол, всем своим видом показывая, что жду, когда они присоединятся.
Как я и ожидала, девочка подошла первой. Её ноздри трепетали, она принюхивалась к непривычным, судя по всему, запахам. Домовиха же, наплевав на собственные принципы, давно уже сидела за столом на другом конце от нас и болтала ногами, словно ожидая, когда же
