рассказывал соседу про прошлогодний сезон: «Гериг в прошлом году сделал сто шестьдесят три рана, представляешь?» Женщина слева ела мороженое и смеялась над шутками мужа. В перерыве между иннингами оркестр заиграл снова, и несколько болельщиков запели. На левой стороне поля летали голуби, иногда опускаясь на траву.
Шестой иннинг — «Тайгерс» сравняли счёт. Один хоум-ран от их тяжеловеса. Трибуны притихли на минуту, потом снова загудели. Джейкоб заметил, как группа молодых парней в задних рядах начала скандировать: «Янкиз! Янкиз!» Волна подхватила крик по всему стадиону. В седьмом иннинге традиционная растяжка: все встали, потянулись, запели «God Bless America». Джейкоб тоже поднялся, держа шляпу в руке. Солнце грело плечи, ветерок шевелил страницы программки.
Восьмой иннинг стал решающим. ДиМаджо вышел к бите. Первая подача — мимо. Вторая — удар. Мяч полетел высоко, далеко, в правый центр. Толпа вскочила разом. Джейкоб тоже встал, вытянув шею. Мяч перелетел через стену — хоум-ран! Стадион взревел. Люди обнимались, хлопали в ладоши, свистели. ДиМаджо обежал базы под непрерывные аплодисменты. Счёт стал 7:4.
Девятый иннинг «Янкиз» довели до победы. Финальный счёт — 8:5. Болельщики ещё долго не расходились: обсуждали удары, спорили о решениях судей, покупали последние программки на память. Джейкоб спустился вниз вместе с потоком людей. На выходе из стадиона продавцы предлагали значки и бейсбольные карточки. Он купил карточку с ДиМаджо и сунул в карман.
От стадиона он пошёл пешком к ближайшему пабу — небольшому ирландскому заведению под названием «McSorley's Old Ale House» на Восточной 7-й улице, куда иногда заглядывал после матчей. Паб был старым, с деревянными полами, потемневшими от времени, и стенами, увешанными старыми фотографиями и плакатами. Внутри уже было многолюдно: сидели рабочие в кепках, докеры, несколько полицейских в штатском, студенты. Воздух наполняли запахи пива, жареного мяса и табачного дыма.
Джейкоб сел за стойку. Бармен, крепкий ирландец по имени Патрик с рыжими усами, кивнул ему как старому знакомому.
— Как матч, Джейк?
— «Янкиз» выиграли. ДиМаджо снова герой.
— Молодец парень. Что будешь?
— Пинту пива и тарелку тушёной говядины с картошкой.
Пиво принесли быстро — тёмное, с густой пеной. Джейкоб сделал глоток, почувствовал прохладную горечь. Рядом за стойкой сидели трое ирландцев: один в рабочей куртке, другой в лёгкой жилетке, третий в старой рубашке. Они обсуждали последние новости из Ирландии и местные дела.
— Слышали про того парня в Lüchow's? — спросил один, понижая голос. — Говорят, он слишком много знал про европейские поставки.
— Политика, брат. Всегда политика.
Второй махнул рукой:
— А нам, простым людям, нужно только пиво и бейсбол.
Джейкоб молча слушал, потягивая пиво. Говядина была горячей, с густым соусом и большим куском хлеба. Он ел медленно, наслаждаясь вкусом. Ирландцы заказали ещё по кругу. Один из них, по имени Шон, повернулся к Джейкобу:
— Ты на матче был? Расскажи, как там ДиМаджо бил.
Джейкоб коротко пересказал хоум-ран, описал, как мяч летел над стеной. Мужчины кивали, улыбались, поднимали кружки. Разговор перешёл на другие темы: цены на уголь, новую забастовку докеров, фильм с Джеймсом Кэгни, который шёл в кинотеатрах. Кто-то запел старую ирландскую песню, и весь бар подхватил припев. Джейкоб не пел, но улыбался и стучал пальцами по стойке в такт.
Он выпил ещё одну пинту, потом третью. Алкоголь мягко разливался по телу, притупляя воспоминания о вчерашнем дне. В пабе становилось жарче, смех громче. Бармен Патрик рассказывал анекдот про старого фермера из графства Корк. Все смеялись. Джейкоб заказал порцию виски на прощание — чистого, без льда. Выпил залпом, расплатился и вышел на улицу около восьми вечера.
Дома он разделся, оставшись в рубашке и брюках, и включил радио. Там шёл концерт классической музыки. Сначала был Бетховен — соната для фортепиано, потом Моцарт. Джейкоб лёг на кушетку, положил руки под голову и закрыл глаза. Музыка лилась спокойно. Он не думал ни о Хэнкоке, ни о женщине в окровавленном платье, ни о негативах. В мыслях были только ноты и мелодия.
В одиннадцать началась симфония Брамса. Джейкоб встал, налил себе стакан воды и снова лёг. Радио играло дальше. Часы на стене показывали половину первого. Он слушал, пока не закончилась последняя часть. Потом выключил приёмник, погасил свет и лёг в постель. День был насыщенный, и он быстро заснул.
Глава 6
Июнь 1938 года, Кабул.
Жара в городе нарастала с каждым днём. Солнце палило с утра до вечера, и даже по утрам воздух уже был тёплым. Бертольд фон Кляйн просыпался задолго до рассвета, умывался водой из кувшина, надевал простую рубаху и шаровары, наматывал чалму. Животные в загоне у Мирзы встречали его привычным фырканьем: кобылы поднимали головы, мерин переступал с ноги на ногу, ослы жевали сено в углу. Он проверял верёвки, корыта с водой, ясли — всё должно было быть готово к выходу.
Две недели задержки прошли в мелких делах. Бертольд ходил на базар, прислушивался к разговорам, покупал лепёшки, сушёные финики и миндаль. Люди обсуждали цену на пшеницу, обмелевшую реку, караваны в Газни. Слухи о двух немцах — инженере и враче — всё ещё бродили, но уже реже. Кто-то говорил, что они уехали в Джелалабад, кто-то — что это просто торговцы из Европы.
Бертольд проверял старый караван-сарай за рекой: там были только свои люди, никто чужой не появлялся. Хабибулла собрал семерых погонщиков и старика-проводника из Шер-Гали. Задаток — тридцать пять афгани погонщикам и десять проводнику — раздали по одному, в разных местах: у колодца за городом, в саду у реки. Люди согласились ждать: пять афгани каждому хватило, чтобы купить еды для семей. Хабибулла объяснил задержку поздним сходом снега в горах и тем, что тропы ещё не везде открыты. Никто не возражал. Главное — был задаток.
Теперь пришло время пустить в ход план с ложным караваном. Бертольд решил отправить небольшой отряд на юго-восток, в сторону британской Индии. В нём не должно было быть настоящего груза — только обычные товары для вида: мешки с хлопком, сушёные фрукты, немного риса и чая. Оружия почти не брали: по одной старой винтовке на троих, тех, что можно купить на любом базаре. Никаких ящиков с Lee-Enfield, никаких гранат. Всё это осталось спрятано на складе у старого караван-сарая под мешками с хлопком — для настоящего каравана, который пойдёт позже и другим путём.
Сам Бертольд с ложным караваном не шёл. Он оставался в Кабуле, следил за слухами и готовил основной выход. Погонщиков для ложного отряда Хабибулла нашёл отдельно —
