Директор присел на стол, складывая руки на груди.
– Вчера, джентльмены, – торжественно провозгласил он, – на конкурсе «Мисс Америка» в Ниагара-Фолс победила Саммер Бартоломью! Не сказать, что куколка, но именно её назвал этот ваш «Мика».
– Шеф, вы знаете моё мнение, – осторожно начал Фултон, – русские способны на всё. Так почему бы им не состряпать якобы Михин список в секретных институтах КГБ?
– Согласен! – вскинул руки Колби. – Согласен! Никто не мешал Советам подкупить жюри конкурса красоты или… или ещё как-либо явить нам своё разнузданное коварство. Но плевать на эту Саммер! Откуда они могли знать то, что случилось тридцатого апреля? Допустим, здесь, в этих стенах, засел русский «крот». Допустим! И вот он вызнал сроки тайной операции «Порывистый ветер» и число кораблей 7-го флота, в ней задействованных… Ладно! Джек, вы, кажется, тоже служили во Вьетнаме?
– Да, сэр, – наклонил голову Даунинг. – Морская пехота, сэр.
– Следовательно, вы в курсе тамошней бестолковости! – вывел директор ЦРУ. – А уж когда коммунисты подходили к Сайгону, она и вовсе перешла в состояние хаоса! Допустить можно всё что угодно, но какой «крот» мог знать, что мы успеем эвакуировать именно тысячу семьсот тридцать семь граждан США, не считая вьетнамских прихлебателей? Да нам самим не было это известно! Несколько семей решили спасаться на машинах – их перехватили уже за городом. Трое или четверо купили лодку вскладчину – вертолёт снял их, когда они сплавлялись к порту. Узнать подобное заранее просто не-воз-мож-но! Вывод один – мы действительно имеем дело с предиктором! Где он сейчас?
Резидент обернулся к Джеку, и тот неспешно ответил:
– В России, сэр, в надёжном месте. Наш агент помог «Михе» скрыться и уговорил-таки на выезд из страны. Предиктору не хочется покидать СССР, но он боится угодить в лапы КГБ. По словам агента, «Миха» не верит, что его станут пытать в застенках Лубянки, однако и перспектива всю жизнь провести на охраняемом объекте, пусть даже с райскими условиями, тоже… не радует. И «Миха» выбрал свободу!
– Отлично! Роберт? – Директор по-птичьи дёрнул головой, взглядывая на резидента.
– Мы готовы, сэр, – уверенным голосом заявил Фултон. – Эксфильтрация будет осуществлена в течение месяца максимум. Необходимо учесть все мелочи, тщательно продумать каждый шаг, поскольку второго шанса русские нам не дадут.
– Действуйте! – энергично кивнул Колби.
Вечер того же дняПервомайск, улица Мичурина
– Максим!
Иванов подошёл к столу и тяжело опустился на лавку. Вальцев возник как добрый дух из сказки.
– Младший лейтенант Вальцев… – начал он браво.
– Отставить, – проворчал Борис Семёнович. – Как нос?
Максим смешно скосил глаза на свой курносый, изменивший кривизну.
– Да нормально, товарищ генерал-лейтенант, – сказал он. – Я уже привык!
– Горбинка розовым выделяется… – озаботился Иванов.
– Проходит уже! – заспешил Вальцев. – Косметологи говорят, за пару дней пройдёт совсем. Главное, что шва не видно!
– Ну да, ну да… – протянул генлейт и вздохнул. – Могу тебя обрадовать – ЦРУ заглотило крючок вместе с приманкой и поплавком. В Лэнгли дали добро на твою эксфильтрацию.
Вальцев побледнел. То, к чему он готовился, но считал далёким и не совсем взаправдашним, вдруг приблизилось одним скачком, окружая холодной, опасной реальностью.
– Я готов, товарищ генерал-лейтенант.
Иванов кивнул.
– Границу будете пересекать в Ленинградской области, – сухо проговорил он. – Надо полагать, в Финляндию вы попадёте в багажнике лимузина с дипломатическими номерами.
– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант… Так мы всё-таки вдвоём… туда?
– Вдвоём, – кивнул Борис Семёнович. – Экс-фильтрация вместе с Вакарчуком выйдет естественней и правдоподобней, лишние вопросы отпадут. Не знаю, можно ли доверять ему до конца, но и выбора нет! А такой случай упускать просто нельзя.
– Да вы не волнуйтесь, товарищ генерал-лейтенант! Степан, он свой, просто с закидонами!
– Ну ты меня утешил, – усмехнулся Иванов. – Ну-у… Давай привыкай… Михаил Иваныч Зорин! Вживайся, нелегал, в новую шкуру!
– Есть!
– С Хинкисом занимаешься?
– Так точно!
– Ступай… Синицын здесь?
– Так точно!
– Позови его.
– Есть!
– Да брось ты эту армейщину, – поморщился генерал-лейтенант. – Забудь о звании, «Миха»!
– Есть… – упавшим голосом сказал Вальцев. – В смысле, да…
Иванов хмуро поглядел вслед вышедшему «Михе» и покачал головой. Не любил он вот таких непродуманных операций. Чистая импровизация! Вальцев – молодой оперативник, а его в нелегалы! С другой стороны, Максиму не нужно куда-то внедряться. Наоборот, отсутствие спецподготовки – благо. Задача у Макса простая: выдать вероятному противнику строго дозированную информацию о будущих событиях. Его будут проверять и перепроверять, а когда американцы убедятся в точности «сверханализа»… Вот тогда и посложнее игру затеем!
– Звали, Борис Семёныч?
Иванов обернулся к Синицыну и молча пожал тому руку.
– Как там твой подопечный? – спросил он ворчливо.
– Степан? – задрал бровь Игорь Елисеевич. – Да нормально… Вызнал потихоньку, что «Миха» не настоящий, и говорит: «Я, дескать, всё понимаю, но приложу все силы, чтобы заслужить ваше доверие!»
– Прямо так и сказал? – усмехнулся генерал-лейтенант.
– Дословно, – утвердительно уточнил Синицын. – Мне показалось, что говорил он искренне.
– Посмотрим, – устало вздохнул Иванов.
– Да не переживайте вы так…
– Хватит меня утешать! – резковато парировал Борис Семёнович. – Насели тут, утешители… Не по нутру мне эта эксфильтрация, верно, слишком много непросчитанных факторов… Ой, да ладно! – сморщился он, махнув рукой. – Вальцева мы ещё поднатаскаем, да и «Миха», который настоящий, подкинул от-тличный материал! Там такое закрутить можно, что империалистам жарко станет! Ладно, хватит об этом. Ты вот что… Снимай наблюдение с больницы.
– К-как? – поразился Игорь Елисеевич. – Мы же…
– Мы же, вы же! – раздражённо пробурчал генерал-лейтенант и шлёпнул ладонью по столу. – Обыграл нас «Миха»! Обставил, как хотел!
– То есть?
– Поправляется Димка, понял? Заглянул-таки «Миха» к нему! – В голосе Иванова прорвалось уважительное удивление. – Да нет, я рад за Димку! Ему же похороны светили, не летом, так осенью, а теперь и румянец проступил, и суставы не болят, метастазы эти гадские как рукой сняло… «Михиной» рукой!
– Да не может этого быть… – затянул Синицын, сопротивляясь. – Мы же фиксировали всех, кто заходил в палату! Сплошь врачи, медсёстры, уборщицы… Заведующая детдомом раза два заглядывала…
– И эту зафиксировали? – криво усмехнулся Иванов, шлёпая о стол фотографией, как козырной картой.
Игорь Елисеевич пригляделся. Камера запечатлела молодую медсестру или уборщицу с броской внешностью. Стройную длинноногую блондинку…
– Нравится? – с ехидцей спросил генерал-лейтенант. – Брижит Бардо отдыхает! М-м? А теперь внимательно приглядись к нежной шейке этой красотки. Ну, заметил?
– К-кадык… – потрясённо выдохнул Синицын.
– Вот именно. Понял?
– П-понял… – сник Игорь Елисеевич и тут же вскинулся: – Постойте, постойте… Я же, кажется, видел эту блондинку! Да не кажется, а точно! Мы со Славиным курили в кустах, а она мимо шла с подружкой, болтала о чём-то… У неё высокий тонкий голос!
– Талант у человека, – скупо улыбнулся Иванов. – В общем, так. Жду от вас сегодня уточнённый фоторобот «Михи». К вечеру управитесь?
– Постараемся… – промямлил Синицын, собрался и отчеканил: – Так точно!
Понедельник, 19 мая 1975 года, деньЛенинград, Лермонтовский проспект
Игнат обошёл дом с угла и сверился с табличкой. Да, тот самый номер. Удовлетворённо кивнув, Арьков вернулся и вошёл в гулкий прохладный подъезд.
Кафельная плитка под ногами лежала ещё дореволюционная, белая и чёрная вразбивку, как шахматная доска. И основательные перила завинчивались вверх, следуя за плавной спиралью лестницы. Когда-то тут проживали всякие камергеры и купчики средней руки, а ныне их богатые квартиры поделены на отнорки…
