— Это как? От самих себя?
— А вот так. Скажем, есть один крепкий парень, он ватагу собрал и несколько деревень в страхе держит. Кто ему что скажет?
— Это да… Если ваших дворян нет, то никто. — Почесал затылок казак.
— То-то. А так же не должно быть. Нельзя, чтобы беспорядок был.
— Это верно. Это ты, господарь, мудро мыслишь.
— Ладно. Идем.
Мы двинулись быстрым шагом к постоялому двору.
Конструкция была до боли простая. Сени небольшие, больше для порядка, пожалуй, сделанные и, чтобы тепло зимой не уходило, когда дверь туда-сюда открываешь. Дальше зал. По стенам лавки и у них столы. А по центру огромный очаг. Недаром мне вся эта конструкция дружинный дом напомнила. Там же примерно так и было. А сейчас все столы и стулья занимали бойцы из сотни Якова.
Шел мимо них, кланялись мне, двигались. Набилось их здесь человек восемьдесят, наверное. Плотно размещались, но все лучше, чем под открытым небом спать.
Ну а дальше еще одна печь. Уже у стены. Здесь видимо готовили пищу, когда двор этот еще работал. Правда ни бочек, ни ящиков, ни каких-то стеллажей с посудой здесь не осталось. В темноте даже непонятно было, что где стояло.
В стене, куда упиралась печь, была дверь. И там за ней комната. Довольно просторная, больше напоминающая избу. Тоже от входа, получается справа, красный угол. Там места под лампадки были видны даже во мраке. И пахло немного гарью. Видимо старик с семьей здесь и ютились.
Лавки, стол, сундуков никаких нет. Все крестьяне повытаскивали, к гадалке не ходи. Раз хозяина нет, его имущество никому не нужно, выходит общее.
Здесь и разместились на ночлег мы вчетвером.
Я перед сном сходил, проверил посты, в саму деревню не пошел. Чего мне там делать. Спят уже все, кроме старика старосты. Он наверное сейчас, несмотря на мое увещевание, говорит семье, что с самим церем говорил и что царь-то его просил не кланяться. Добрался до ручья, посмотрел как бойцы коней в порядок приводят. Кто где стоит приметил. Возвращаясь обратно, умылся у колодца, разделся, кое-как обтерся, в порядок себя привел.
Баня здесь была, я ее нашел обходя окрестности. Только топить как-то некогда было, да и не с руки. Ваньки нет, а самому время тратить. Так вот как вышло, так и обмылся, облился.
Ну и спать отправился. Завалился.
Первым дежурил Пантелей. Они втроем всегда охраняли мой покой. Обычной страже может и доверяли, но страховали. Кто-то из троих всегда начеку оставался.
Лег, в сон провалился.
Вырвали меня из него громкие выстрелы аркебуз. Что, черт возьми, творится? Неужели лях так быстро подошел!
Глава 8
Я вскочил с лавки, на которой спал.
— Шайтан… — Шипел Абдулла. Он высунулся в основной зал, там люди тоже спешно, без паники поднимались, хватали оружие.
Богдан и Пантелей начали быстро облачаться. Я тоже приступил к надеванию доспеха. Если пришли ляхи, нужно будет биться с ними в полной выкладке. В темноте лучше повысить свою выживаемость наличием брони.
Так, время?
Судя по тому, что в небольшие оконца под потолком не светит солнце, еще ночь. А по состоянию и ощущениям, проспал я часа три, четыре. То, что караулит Абдулла, это подтверждает. А еще чудно, что выстрелы стихли, нет криков и какого-то еще шума.
— Что там, шайтан? — Выкрикнул Абдулла. — Что происходит?
Ответа не было.
Люди снаряжались. Они понимали, что первый удар на себя примет дозор, прикроет их, чтобы дать время снаряжаться. Раз спящими их не бьют, не жгут, и не гудят рога, значит… Значит не все плохо. Может, какой-то случай. Но выстрелов-то было несколько. Правда, ни массового звона стали ни повторных хлопков не слышно. Нас же здесь полтысячи, не может же быть, чтобы никто не сопротивлялся.
Время текло, мы тратили его с умом, и я уже почти собрался. Уверен, мои телохранители тоже были наготове.
Внезапно от сеней раздался крик:
— Тати! Разбойников поймали!
Выдохнул, но совсем расслабляться рано.
— За мной. — Вышел и повел за собой поднятых и собранных бойцов. Часть из них уже прошла сквозь сени, и на дворе было достаточно людно. Костры справа в лесочке разгорались с новой силой. Там бойцы гораздо быстрее сориентировались, что да как. Все же отдыхающим под открытым небом подняться и осмотреться было быстрее.
Вестовой держал коня под уздцы.
— Разбойников говорю же… Отряд на нас вылетел, ну мы их и… — Лицо его источало удовольствие. Победа радовала.
— Кто такие, сколько? — Я вышел вперед.
— Господарь. Он при виде меня поклонился. — Да там отряд, человек… Думаю, человек тридцать. Кто пока не ясно, допрашивают. На наш дозор вышли. Но там наших много спало. На том краю деревни, ну мы их и подняли. Тихо и как… — Он улыбнулся, довольный.
А я признал его, это был Афанасий Крюков. Тот парень, что башню в кремле охранял и не пускал нас. Я ему не выдал сотню, но зато десяток в управление, как и было. Ну и к себе приблизил. Человек надежный, как оказалось, оправдал возложенное на него доверие.
— Афанасий, благодарю за службу. — Проговорил я. — Пленных много?
— Пятеро точно. Господарь. — Он вытянулся еще сильнее, когда понял, что я его узнал. — Может, больше. Там кто-то отступать из них начал. Ну как… — Он ухмыльнулся зло. — Уползать и удирать. — Ну и за ними отряд пошел. А я сюда, предупредить. Что хорошо все.
Я прикинул, подождет ли допрос до утра или нет. Спросил
— Афанасий, а точно это тати? Не передовой польский разъезд?
Вообще, за полночь какие-то черти полезли на поселок. Чего им не спалось-то. Заплутали, что ли, или чего? Странная ситуация какая-то.
— Ну… — Он задумался. — На черкас похожи. Только больно какие-то оборванцы они. Если у Жолкевского все такие. Господарь. — Улыбка вновь расплылась на его лице. — Если все такие, то мы их враз.
— Нет, Афанасий. — Я вздохнул. — У Жолкевского латная конница. Видимо налетели на деревню действительно тати. Может от Смоленска, что разбойничать пошли да заплутали. Больно далеко.
— Их скоро сюда приведут, господарь.
— Ладно, подождем.
Минут пять ушло на то, чтобы лагерь вновь успокоился и затих. Я с телохранителями и еще парой человек во дворе сел у одного из разведенных костров. Ждал. Афанасий с лошадью отошел к дороге, ведущей через село, единственной центральной улице по факту. Ждал.
Наконец-то привел за собой семерых пленных, которых сопровождали пятеро наших бойцов.
С виду были они очень потрепанными. Злые впалые глаза, изможденные лица, зубы тронуты цингой, щеки впали. Грязные, оборванные одежды, какие-то бесцветные кафтаны. Ремней нет, снято и отобрано все. Руки связаны, ноги на короткий ход сплетены, чтобы не думали даже удирать. Досталось им прилично. Жизнь не пощадила явно.
— Кто такие? — Уставился я на них через горящий жар.
Приметил, что они по-звериному облизываются, видя котелок, в котором на ночь бойцы мои кашу запарили. Пах он прилично, а для них, видимо, голодных до одури, смотреть на него и вдыхать ароматы стало настоящей пыткой.
— Пан, ми же люди служилые. Ми же от Смоленску бежали. Там — то ляхи, то лютують зело.
Акцент выдавал в говорящем черкаса или запорожского казака. Ну слишком уж сильно речь отличалась. Как ни пытался он ее под более привычную русскому уху менять.
— Ляхи, говоришь. — Смотрел я на него пристально. — А ты значит наш, русский?
— Тако-то мы с сэвэрской стороны будимо, воевода. Так-то да. Тут же оно как. То казакы, то татары, то ляхи. Все на нас. А мы, стало быть, люди служилые с Северска. Заплутали вот и на вас вышли. И… — Он губы облизнул, вновь на котелок покосился. — Непонимание вышло. Побили нас твои люди, воевода.
Эх… Слышал я, как Войский говорит и как Лжедмитрий, который Матвей Веревкин. Они же оба оттуда. И как-то речь не настолько от нашей отличается.
— Ну, детина, расскажи мне. — Невесело улыбнулся ему. — Сколько ты деревень пограбил, пожег, а?
