— Мистер Новак, это федеральное расследование. ФБР ценит помощь.
— Понимаю. Оставьте номер, я перезвоню, когда закончу.
Я продиктовал номер и повесил трубку. В блокноте появилась первая строка: «Кайахога-каунти, Огайо. Новак. Обещал проверить. 2–3 дня.»
Снова ноль. Снова коммутатор.
— Межгород, пожалуйста. Колумбус, Огайо. «Бюро записей» округа Франклин.
Ожидание. Семь минут. Потом снова соединение, секретарь, переключение, ожидание, другой секретарь, снова переключение. Наконец голос заведующей, миссис Патрисия Хендерсон, усталый, но деловой.
Тот же вопрос. Тот же удивленный ответ: «Свидетельства мертвых детей? Зачем?» Я объяснил, коротко, без лишних подробностей. Мошенничество с паспортами, федеральное дело, нужна информация. Хендерсон оказалась практичнее Новака:
— У нас с прошлого года индексные карточки на все запросы. По алфавиту, по дате. Если пришлете конкретные имена, проверю за день. Все запросы за два года, это дольше, но попробую.
— Пока нужно проверить только одно имя. Томас Эдвард Уилки, дата рождения четырнадцатое марта тысяча девятьсот сорок третьего. Запрашивали ли копию в вашем бюро?
Шуршание бумаги, стук выдвигаемого ящика.
— Минуту… — Пауза. — Нет. Уилки не проходит. Но он и не ваш, Кливленд, это округ Кайахога, не Франклин.
— Я знаю. Проверяю все округа. Мастер мог запрашивать свидетельства в разных местах.
— Мастер?
— Тот, кто организует получение документов. Возможно, один и тот же человек.
— Понятно. Ладно, агент, я посмотрю выдачу за последние два года. Если найду запросы на рождение в тридцатые-сороковые с совпадениями в реестре смертей, то позвоню.
Второй звонок наконец готов. В блокноте я записал: «Франклин-каунти, Огайо. Хендерсон. Проверит. Карточная система.»
Третий звонок в Аллегейни-каунти, Пенсильвания. Питтсбург. Соединение заняло одиннадцать минут, коммутатор дважды сбрасывал, один раз попал на жилой номер, старушка с акцентом переспросила: «ФБР? У меня тут только кошки…»
На четвертой попытке я наконец получил нужный номер. Заведующий, некий Марвин Голдберг, выслушал вопрос и рассмеялся:
— Агент, у нас полмиллиона записей о рождении за двадцать лет. Журнал выдачи на сорок томов, рукописных. Штат четыре человека. Пришлите официальный запрос на бланке, с номером дела и подписью начальника. Без бумаги я палец о палец не ударю.
— Мистер Голдберг, дело срочное.
— У всех срочное. У меня тут очередь из двадцати человек на выдачу, живых, настоящих, стоят у окошка. Бумагу пришлете, тогда займемся.
Он бросил трубку. В блокноте появилась запись: «Аллегейни, Пенсильвания. Голдберг. Отказ без офиц. запроса.»
Четвертый звонок в Филадельфию, округ Делавэр. Двадцать минут ожидания на линии, коммутатор перегружен, межгородские линии заняты.
Когда наконец соединили, секретарь переключила на заместителя, заместитель на архивариуса, архивариус обратно на секретаря. Замкнутый круг.
На третьем заходе я попросил секретаря записать вопрос и номер для обратного звонка. Она записала, пообещала передать. В блокноте: «Делавэр-каунти, Пенсильвания. Не дозвонился. Обратный звонок.»
Пятый в Балтимор, Мэриленд. Шестой в Гаррисберг. Седьмой в Трентон, Нью-Джерси. Восьмой это Уилмингтон, Делавэр. Девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый…
К четырем часам дня стакан с кофе стоял на столе остывший, нетронутый. Блокнот заполнен на две страницы.
Тринадцать звонков. Шесть обещаний проверить журналы и перезвонить. Три категоричных отказа без официального запроса на бланке ФБР. Четыре просто вежливое «пришлите письмо».
Ни один клерк ни в одном загсе ни разу в жизни не получал подобного вопроса. Сама идея, что кто-то может запрашивать свидетельства о рождении мертвых детей целенаправленно, казалась им абсурдной.
Одна женщина в Гаррисберге спросила: «Агент, а зачем вообще кому-то свидетельство мертвого ребенка?» Я ответил: «Чтобы стать этим ребенком, мэм.» Она помолчала и сказала: «Господи Иисусе.»
Я выдвинул ящик стола, достал четыре чистых бланка ФБР, стандартные, с шапкой «Федеральное бюро расследований, Министерство юстиции Соединенных Штатов», номером дела и линией для подписи. Напечатал четыре официальных запроса на «Ройал Квайет Де Люкс», одинаковых по существу, различающихся адресатом.
Через копирку, по два экземпляра каждого. Подписал. Отнес Джерри Коллинзу, он сидел в конце кабинета, за столом, заваленным папками, толстые очки сползли на кончик носа.
Джерри взял запросы, не глядя вложил в конверты, проштамповал адресным штампом, рассортировал по стопкам исходящей почты. Все за полторы минуты, не произнеся ни слова. Скорость, с которой Джерри обрабатывал бумагу, давно перестала удивлять кого-либо в отделе.
— Спасибо, Джерри.
Он кивнул, не отрываясь от очередного отчета, и пальцы снова застучали по клавишам, ровно, без пауз, как телеграфный аппарат.
Я вернулся в кабинет. На столе лежала стопка розовых листков с записями пропущенных звонков, Глория оставила за время моего отсутствия.
Ни одного от загсов, еще рано, ответы придут через два-три дня, если придут вообще. Один листок от Донована из Балтимора: «Задержанный Уилки встретился с адвокатом. Адвокат Леонард Фишер, частная практика, Балтимор. Просит о встрече с ведущим агентом.»
Это хорошо. Адвокат означает переговоры. Переговоры означают, что задержанный готов разговаривать, пусть и через посредника.
Фишер из Балтимора не назначенный государственный защитник, а частный адвокат. Значит, кто-то ему платит. Кто-то позвонил Фишеру и нанял его для Уилки. Этот «кто-то» еще одна ниточка.
Дэйв заглянул в кабинет в пять минут шестого. Галстук ослаблен, рукава рубашки закатаны до локтей, в руке бумажный стаканчик из автомата в комнате отдыха. Посмотрел на мой стол, на блокнот, испещренный записями, четыре черновика писем, пачка розовых листков, остывший кофе.
— Ты весь день звонил в загсы? — спросил он.
— Да.
Дэйв посмотрел на меня секунду, качнул головой.
— Как у тебя уши не отвалились.
Я промолчал. Уши на месте. А вот ответов пока нет.
Тринадцать звонков, шесть обещаний и четыре письма. Бюрократическая машина тысяча девятьсот семьдесят второго года работает на скорости бумаги и почтовой марки.
Ни электронной почты, ни общей базы данных, ни единого реестра. Пятьдесят штатов, тысячи округов, десятки тысяч архивов, и каждый живет сам по себе, за запертой дверью, с рукописным журналом выдачи и клерком, которому никто никогда не объяснял, зачем сверять рождение со смертью.
Именно в этом зиянии, между одной картотекой и другой, между рождением и смертью, между штатом и штатом, и прятались мертвые дети, ставшие живыми людьми. Закрыть этот разрыв можно единственным способом, компьютером. Единой базой, связывающей все реестры.
В двадцать первом веке такая система существует, и схема «мертвого младенца» давно уже забыта. В тысяча девятьсот семьдесят втором эта система в самом разгаре. Я положил блокнот в ящик стола, выключил настольную лампу, надел пиджак и пошел домой.
Глава 8
Лев
В четверг я снова поехал в Балтимор. На этот раз один, Дэйв остался в Вашингтоне, работал по спискам типографий. Адвокат Фишер позвонил накануне вечером и сказал, что клиент готов к разговору. Условия: присутствие адвоката, никаких записей на магнитофон, содействие прокурора по вопросу иммиграционного статуса.
Федеральное здание на Хопкинс-плейс встретило меня утренним гулом, гудением лифтов, шарканьем шагов и непрерывным хлопаньем дверей. На втором этаже, в комнате для допросов, за столом сидел Уилки, или кем бы он ни оказался на самом деле, в той же белой рубашке без галстука, только теперь чисто выбритый и причесанный.
Рядом находился Леонард Фишер, невысокий, лысеющий, в коричневом костюме и галстуке с узором «пейсли», портфель из свиной кожи раскрыт на коленях. Фишер пожал мне руку сухой ладонью и сразу перешел к делу:
