слёзы.
— Научились. Теперь они даже кашу из топора могут сварить.
— Из топора? — спросила Астрид, вытаращив и без того большие глаза.
— Это уже другая история, — я встала и отряхнула колени. — В следующий раз расскажу. А сейчас мне пора работать.
— Госпожа, — Свейн поймал меня за рукав. — А что, каша из топора вкуснее, чем из крупы?
— Правда, — я подмигнула. — Особенно если топор хороший, родовой. И масла побольше.
Дети снова захохотали, а я накинула дождевик и пошла вниз, оставив детей веселиться.
Торбранд уже ждал меня у ворот. На нём был тот же плащ, доспех, и у пояса висел меч. Я даже замедлила шаг, так как в этой одежде он меня пугал. Руки сами потянулись к шее в защитном жесте. Он, словно не заметив этого, окинул меня взглядом и задержался на накидке.
— Что это на тебе?
— Защита от дождя. Идём?
Мы пошли вверх. Тропа, по которой я спускалась в тот, первый день, теперь уже не казалась такой страшной. Сейчас я шла налегке, что значительно облегчало путь. Торбранд шёл впереди, большой, сильный. Я смотрела на его спину и думала о том, что этот человек на самом деле моя единственная связь с этим миром. Странно.
Где-то примерно через полчаса, мы поднялись на плато, где возвышался огромный, древний дуб. И…
Машины не было. Я остановилась. Моргнула. Протёрла глаза.
Никакой машины. Только земля, покрытая мхом, и сосны, и дуб, и пустота там, где пару дней назад лежала груда обгоревшего металла.
— Где?.. — голос сорвался. — Где моя повозка?
Я заметалась по поляне, пытаясь понять, точно ли мы туда пришли. Да, то самое место, но вокруг ничего нет. Ни обломков, ни стекла, ни колёс. Не было даже пятен гари на земле. Даже земля выглядела так, словно по ней не ступала нога человека. — Как же так?
— Её нет. Торбранд стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. — Она исчезла на моих глазах.
— Как — исчезла? — я обернулась к нему. Паника накатывала, мешая нормально вздохнуть.
— Я пришёл сюда на следующий день после твоего появления. Повозка была, да. Это было что-то не понятное мне и сильно обгоревшее. Я такого никогда не видел. А потом она просто… растворилась, словно это был мираж.
Я села прямо на землю. Ноги не держали, а руки дрожали так, что мне пришлось их скрестить, прижав к груди.
— Значит, мне не вернуться, даже если бы я захотела?
— Не вернуться, Лиза, — подтвердил он.
Я сидела, сжимая пальцами мох, и смотрела на пустое место. Глупо было надеяться. Глупо было верить, что где-то остался лазейка, портал, чудо. Но теперь, когда надежда умерла окончательно, стало почти легче. Теперь нечего ждать и не на что надеяться. Только здесь и сейчас.
Успокоившись, я встала, отряхнула колени и выдохнула, пытаясь вытряхнуть из головы уже не нужные мысли.
— Ну что же, Торбранд, мне теперь некуда идти!
— Я тебя не выгоняю, Лиза. Ты полноправная жительница фьорда. Тебе не нужно никуда идти, — ответил он и направился к дубу, не дожидаясь моего ответа.
Мы подошли ближе к дереву. Его рука осторожно, почти нежно легла на кору.
— Это руны, — сказал он. — Древние. Их вырезали наши предки, когда строили этот мир. Каждая руна что-то значит. Вот, взгляни, — эта — защита. Эта — плодородие. Эта — связь с землёй.
Я смотрела на знаки. Они притягивали меня, к ним хотелось прикоснуться.
— А эта? — я показала на самый большой символ, внизу ствола.
— Эта — род. Кровавый Камень. Наш знак.
Я протянула руку, чтобы коснуться руны, и тут увидела её. Веточка! Маленькая, зелёная, с двумя крошечными листочками. Она росла из старой и, казалось бы, мёртвой коры. Прямо у основания ствола, там, где земля расходилась трещинами.
— Торбранд, — я потеребила его за рукав. — Посмотри. Я почему-то стала говорить шёпотом, словно боясь, что эта маленькая веточка вдруг исчезнет.
Он наклонился и застыл. Его жёсткое, каменное лицо расслабилось и на нём стали просыпаться эмоции, — сначала изумление, а за ним я увидела то, что он прятал: надежду.
— Он жив, — прошептал он. — Дуб жив.
Я не стала спрашивать разрешения и прижалась ладонями к коре, а затем обхватила ствол, насколько хватало рук. Кора была тёплой, живой, и под ней словно что-то пульсировало. И вскоре почувствовала, как в меня что-то полилось прямо сквозь сердце. Оно было тёплое, густое и текучее, как солнце. Это было похоже на объятия моей бабушки, на первый росток, пробивающий асфальт. Это была жизнь! Самая настоящая, древняя жизнь, которая текла сквозь дуб тысячелетиями и теперь — сейчас — касалась меня.
Слёзы текли сами, хотя плакать не хотелось совершенно. Наоборот, мне хотелось пуститься в пляс, поднять руки к солнцу и обнять весь мир. Я чувствовала корни, что находились глубоко под землёй. Я чувствовала ветви, что тянутся к небу, к солнцу, которое скрыто за тучами. Я чувствовала время — целые века, которые стоял этот дуб.
И я чувствовала магию. Наверное, магию. А чем это ещё может быть? Она была слабой, едва теплящейся, как тлеющие угольки под пеплом. Но она была, она узнавала меня и принимала, как свою дочь.
— Лиза, — голос Торбранда донёсся издалека. — Ты в порядке?
Я открыла глаза. Отпустила дуб и шагнула назад — и чуть не упала, ноги подкосились. Он подхватил меня, придержав за плечи.
— Что это было? С тобой всё в порядке? В его голосе я впервые услышала страх.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но кажется, дуб меня принял.
Я посмотрела на свои руки, и мне показалось, что они слегка светятся тёплым, живым светом, который сейчас медленно угасал.
— Надо идти, — сказал Торбранд, глядя на мои ладони. — Здесь опасно.
— Опасно? — я рассмеялась. — Торбранд, я только что обнимала дерево и чувствовала, как оно дышит. Что может быть прекраснее этого?
Он не ответил. Схватил меня за руку и повёл вниз, к замку.
— Подожди, не торопись. Я хочу ещё раз взглянуть на фьорд.
Он замедлил шаг, явно обдумывая мои слова, но все-таки снизошёл до разрешения. Мы подошли к краю обрыва, и у меня снова появилась возможность насладится этим зрелищем.
Фьорд лежал внизу, как огромная глубокая чаша, вырубленная в скалах. Красные, отливающие медью склоны уходили в воду почти отвесно, и лишь у самого основания, там, где волны касались берега, темнели узкие полоски мокрой гальки. Сегодня вода волновалась, — ветер гнал по ней мелкую рябь.
— Моя мама любила бывать здесь на закате, — сказал Торбранд. — Говорила, что вода
