этаж.
Лена осторожно пошевелила ногой.
Простыня оказалась гладкой и холодной, словно её не стирали, а полировали.
— Ну всё, — пробормотала она, ещё не открывая глаз. — Либо инсульт, либо элитная психушка.
Потом всё-таки посмотрела вокруг.
И сразу пожалела.
Потому что нормальный человеческий мозг не должен с утра видеть столько золота одновременно.
Потолок уходил вверх так высоко, что там можно было запускать голубей, стены были покрыты резьбой, тонкие полупрозрачные занавеси колыхались от лёгкого ветра, а кровать, на которой лежала Лена, выглядела так, будто на ней обычно либо рождаются наследники престола, либо совершаются очень дорогие ошибки.
Она медленно села, придерживая голову рукой, и несколько секунд просто осматривалась с тем выражением лица, с каким человек обычно изучает внезапно появившуюся у себя дома чужую мебель.
Комната была неприлично огромной. Её прошлая квартира в такой спальне поместилась бы примерно три раза, вместе с кухней, ванной и тем углом в коридоре, где стоял пакет с пакетами.
На низком столике возле кровати стояли серебряные чаши с фруктами, кувшин с водой и маленькие стеклянные баночки, содержимое которых выглядело так дорого, что Лена автоматически решила не трогать руками, а то ещё заставят платить.
Она осторожно спустила ноги на пол.
Ковёр оказался таким толстым, что ступни в него почти утонули.
— Господи, — пробормотала Лена. — Это ж сколько здесь пылесборника…
В этот момент где-то за ширмой тихо зашуршало.
Лена резко подняла голову.Из-за ткани одна за другой вышли девушки.Неестественно красивые, как бывают только люди, у которых в жизни никогда не отключали горячую воду и не заставляли выбирать между зимними сапогами и оплатой коммуналки.
У первой были длинные чёрные волосы и холодное лицо женщины, привыкшей смотреть на окружающих как на временную неприятность; вторая, совсем молоденькая, светловолосая и тонкая, казалась испуганной; третья выглядела так, будто последние лет десять исключительно страдала возле фонтана в декоративных целях.
Все трое смотрели на Лену настороженно.
Причём не как на больную или потерявшую память, а именно как на проблему. Лена слишком хорошо знала этот взгляд. Так в коллективе смотрят на нового сотрудника, про которого начальство уже успело сказать: «А вот она будет получать побольше».
Несколько секунд все молчали. Потом черноволосая девушка произнесла:
— Ты очнулась.
Голос у неё был ровный, спокойный и неприятный, как у старшей смены перед инвентаризацией.
— Как видишь, — ответила Лена и поморщилась. — Вопрос теперь в том, зачем.
Девушки переглянулись.
Молоденькая чуть нахмурилась, будто не поняла.
— Ты странно говоришь.
— Это потому что я из места, где люди добровольно встают в шесть утра, едут через пробки на работу, терпят начальство и ещё благодарят за премию в размере булочки с корицей.
Повисла короткая тишина. Черноволосая прищурилась.
— Ты не должна разговаривать так свободно.
— А как надо? Петь?
Ответа не последовало.
Лена тяжело вздохнула и провела рукой по волосам.
Голова всё ещё слегка кружилась, но уже было понятно, что это не сон, не больница и не розыгрыш федерального канала, потому что ни один российский телеканал не потратил бы столько денег на декорации ради кассирши из спального района.
Она встала и подошла к окну. За окном раскинулся огромный каменный город, тяжёлый, старый, плотно набитый башнями с острыми крышами, узкими улицами, по которым между домами ползли крошечные фигурки людей, арочными мостами через тёмную реку и бесконечными рядами красной черепицы, уходившими куда-то к далёким стенам и дымным холмам, и при всём этом великолепии Лена уже через несколько секунд с нарастающим раздражением поняла главное: здесь не было ни одного стеклянного бизнес-центра, ни проводов, ни машин, ни фонарей, ни даже малейшего признака того, что кто-нибудь в этом мире когда-либо додумался до нормального водопровода, интернета или хотя бы круглосуточной доставки еды. Лена долго смотрела молча, потом очень спокойно спросила:
— Где я?
— Во дворце Повелителя Драконов, — пафосно ответила черноволосая.
Лена кивнула. Снова посмотрела в окно. Потом ещё раз.
— Понятно.
На самом деле понятно не было вообще ничего, но в её возрасте психика уже умеет экономить силы и не устраивать истерику раньше времени, потому что опыт подсказывает: если ситуация совсем катастрофическая, паника всё равно не поможет.
— А я тут зачем?
Теперь девушки переглянулись совсем по-другому — не с прежним любопытством, не с осторожной вежливостью, которой встречают странную гостью, а так, как обычно смотрят люди, внезапно обнаружившие у себя дома проблему, способную испортить всем жизнь, и в этой короткой тишине Лена успела заметить и поджавшиеся губы, и напряжённые плечи, и раздражение, которое светловолосая пыталась скрыть, но скрывать, судя по всему, умела плохо.
— Повелитель выбрал тебя, — наконец произнесла она тихо, будто сама не слишком радовалась этим словам.
Лена медленно повернулась к ней, уже заранее чувствуя, что ответ ей не понравится.
— Для чего именно?
Никто не ответил.
И именно это молчание оказалось хуже любых объяснений, потому что в голове у Лены наконец начали складываться все детали, до этого болтавшиеся отдельно друг от друга, словно мусор в мутной воде: огромная роскошная спальня, подозрительно красивые девушки, дворец размером с небольшой город, странные взгляды слуг, слово «повелитель», которое тут произносили с придыханием, и полное отсутствие хоть одного нормального мужчины, похожего на бухгалтера, охранника или хотя бы сантехника, — и от этой картины у неё внутри медленно, очень неприятно похолодело. Да это же гарем! Она что, Хюррем из Великолепного века?..
— Нет, — сказала Лена сразу. — Даже не надейтесь.
Черноволосая нахмурилась:
— Ты должна быть благодарна за оказанную честь.
— Женщина, я в последний раз бесплатно радовалась чему-то в девяносто восьмом.
Молоденькая вдруг фыркнула от смеха, но тут же испуганно зажала рот ладонью.
Черноволосая бросила на неё взгляд человека, мысленно составляющего донос.
Лена тем временем уже ходила по комнате, изучая обстановку с практическим интересом человека, который слишком долго жил в бедности, чтобы не начать автоматически считать стоимость вещей.
Шторы — дорого.
Ковёр — очень дорого. Мебель — вообще налоговое преступление.
Она остановилась возле столика и подняла крышку серебряного чайника и понюхала. Сделала лицо человека, которого лично предали.
— Это что такое?
— Чай, — осторожно ответила светловолосая.
— Это не чай. Это отвар из грусти и лепестков. У вас нормальный чёрный есть? Крепкий. Чтоб ложка стояла.
Девушки смотрели на неё так, будто она попросила принести боевой топор.
— И ещё один важный вопрос, — продолжила Лена. —
