В любом случае, уже не раз и не два попавшись на эту гипнотическую удочку, я дала себе твердое слово, что впредь, когда моя тетушка начинает говорить, я буду смотреть только в ее переносицу. Однако стоит ей открыть рот — и эта проклятая штука словно нарочно лезет в глаза, и все, что ты можешь — это стоять и смотреть, как она шевелится и дрожит, будто вот-вот оторвется от подбородка и пойдет по своим делам, пока ее владелица…
Не хлопнет ладонью по столу так, что подпрыгнут не только чашки и приборы, но и я:
— Мерзкая девчонка, — шипит Дерр Мариадна, — убирайся!
— С удовольствием, — бормочу я, выныривая из гипноза.
— Ах ты, дрянь…
Не дожидаясь, пока тетушка нащупает на столе ножик и запустит им в меня, я выскальзываю из столовой, в два шага пересекаю коридор, распахиваю парадную дверь, дергаю ее на себя, вырываясь на свободу и…
Захожусь кашлем, получив в лицо залп сухого горячего воздуха.
Никак не могу привыкнуть к тому, что теперь меня окружает жара. Ведь всего неделю назад я сидела в Москве и шумно радовалась тому, что закрыла, наконец-то, ипотеку, и теперь могу расслабиться и бросить хотя бы одну подработку. «Шумно радовалась» — это купила себе пирожные, на которые я уже давно пускала слюни через витрину, заставляя продавцов по ту сторону нервничать. В общем, отбрасывая всякие ненужные подробности, сообщу, что, прикупив, наконец, вечером после работы пироженки, я решила сократить путь домой и перебежать через дорогу в неположенном месте. Помню, как озиралась по сторонам, убеждаясь, что машин на проезжей части нет, как ступила на дорогу, прошла до середины, уронила чертов пакетик с пирожными, принялась их собирать и… Все. Глухой стук удара, ощущение полета — а уже в следующее мгновение я стою в каком-то сияющем круге с пентаграммами, которые постепенно тускнеют и исчезают в полу, словно их не и не было. Я просидела там час прежде, чем рискнула высунуть нос наружу и спуститься к каким-то зданиям. И не успела я даже войти внутрь, как меня перехватила какая-то то строгая женщина и сурово сообщила, что кучер уже давно ждет, и нечего заставлять его ждать еще дольше. А пока я обалдело осматривалась по сторонам, меня впихнули в карету — и вот я здесь.
В аду под названием деревушка Саморрия.
Нет, деревушка милая. Она большая и с частоколом вместо крепости. В ней полно жителей, солдат и все такое, но уж больно тут жарко. Солнце абсолютно белое. На небе ни облачка. Дождь — раз в году, если повезет. Воздух дрожит перед носом. Глаза и кожа сохнут. Выйдешь за частокол и окинешь степь взглядом — кругом мертвая выжженная земля и сухостой. И это меня убивает. Не так, как бородавка Дерр Мариадны, но все же. К счастью, деревня расположена вокруг большого водоема, к которому, говорят и пытались пробиться какие-то саллары, поэтому каждый день, а то и трижды в день, я сбегаю туда и ныряю в воду с головой, гадая, какого черта местные обосновались в таком месте, как это. Неужели нельзя было возвести дома подальше от этого филиала ада?
В общем, с местом проживания мне не повезло. С семейством, как оказалось, тоже. Моей опекуншей оказалась черствая, жадная, жестокая купчиха, торгующая втридорога зеленью. Еще у меня были две названые сестрички и братик. И все четверо, как я поняла за эту неделю, терпеть не могли девчушку, в тело которой я попала. Если судить по записям в дневнике, который вела Шиэрра Дерр Леенна, — эта самая девчушка, — то единственным человеком, кто проявлял к ней доброту, был ее дядя — но тот скончался несколько лет назад, и после его смерти бедную Леенну шпыняли в семействе все, кому не лень.
Вообще, после прочтения ее дневника — какое счастье, что она вообще его вела! — я испытала стойкое желание связать родственничков одной веревкой и окунуть в пруд. Вниз головой. Раз десять. Прекрасно зная свой характер и понимая, что они мне все же понадобятся, — хотя бы на ближайшее время, пока я не освоюсь, — я старалась держаться от них подальше. Чтобы не сорваться и не показать этим людям, где раки зимуют. А потому большую часть дня я шаталась по Саморрии, изучая новый уклад и быт, читала по диагонали дневник настоящей Леенны и купалась, купалась, купалась в пруду.
Вот и сейчас я снова тут, в низине, у пруда. Быстро осматриваюсь по сторонам, убеждаюсь, что никого нет, скидываю с себя платье, оставшись в нижнем белье, и захожу в воду. Вода теплая, даже очень, но это лучше, чем ничего. Закрываю глаза и смотрю в небо, такое же сухое, как и вся земля вокруг.
— Вот ты где.
Проклятье! Не одно, так другое! На берегу пруда, рядом с моей одеждой, стоит мой названый братец, Дерр Карт, и ухмыляется. Пусть из всей ненавистной четверки он усердствовал в злопыхательствах меньше всех, предпочитая пускать на меня слюни издалека, но его присутствие тут, в месте, где я расслабляюсь, не может не испортить мне и без того паршивое настроение.
Иными словами: только его тут не хватало!
— Что тебе нужно? — спрашиваю я раздраженно.
— Матушка отправила тебя в огород, заговаривать растения, однако вместо этого ты прохлаждаешься тут.
А, так вот о чем говорила Дерр Мариадна!
— Сейчас приду, — отвечаю я, хотя больше всего мне сейчас хочется дать пенделя и ему, и ей.
— Не торопись, — отвечает Карт, — есть занятия намного интереснее, чем заклинать овощи…
Что он имеет… Ох… Вы что, издеваетесь?!
С расширенными от неверия глазами я смотрю, как мой названый братец озирается по сторонам, затем скидывает с себя рубаху, штаны и тянется к исподнему, чтобы остаться голышом.
И при этом он ни на секунду не сводит с меня горящего взгляда.
3
— Только попробуй, — предупреждаю я, — клянусь, сначала я оторву твой стручок, а потом утоплю тебя в пруду.
На мгновение он замирает, словно не верит в то, что услышал. Да, я знаю, настоящая Леенна принялась бы плакать и дрожать как осиновый лист — но я ведь не она. Я ведь и отгрызть могу.
— Ты… ты…
— Я, я, — подтверждаю.
И тут в его голове словно переключается тумблер, отвечающий за логику — и он снова ухмыляется этой своей паршивой ухмылкой:
— Я ведь знал… Знал, что вся эта скромность — просто показная. Что на самом деле ты просто набиваешь себе цену. Я ведь
