которую местами просачивалась плесень. Но было сухо.
На полу был нарисован треугольник. Нарисован смоченным в человеческой крови мелом. По углам этой фигуры и стояли толстые восковые свечи. А посередине лежала старая резная кость.
Источник крови валялся здесь же в углу, похожий на серый пыльный мешок, изрядно испачканный синяками и ссадинами.
— Всё, отойди, не мешай, — проговорила госпожа.
А подождав немного, седая ведьма вытянула руку параллельно полу, да так, чтоб ладонь оказалась над одной из свечей, и стала тянуть без рифмы, но нараспев:
— Силой, данной мне. Волей, взращённой мной. Желанием, проявленным мной. Заклинаю! Проснись! Подчиняйся!
Сперва ничего не происходило, но затем свечи слегка притихли, свет трёх огоньков стал пурпурным, бросающим в изобилии большие оранжевые искры к самому потолочному своду. Уткнувшись в старые кирпичи, искры не гасли, а скапливались, как песок в песочных часах.
— Госпожа, так и должно быть?
— Наверное, — проговорила седая ведьма и отступила на шаг. — Я по-прежнему не чувствую большой силы.
— Может, стоило сделать фигуру покрепче, чем треугольник?
— Не надо.
Едва она договорила, как скопившиеся на потолке искры рухнули вниз, на кость, словно вылитая из горшка вода, но не в хаосе, а сложились в причудливые завитки. Сама же кость начала потеть чёрной жижей. И чем дальше, тем больше и быстрее. Вскоре жижа полностью поглотила кость, но так и пёрла в разные стороны, как крашенное тушью сдобное тесто.
Чернота дотекла до краёв треугольника, замерла и вдруг разом вскинулась густой пенной шапкой вверх, заставив женщин вздрогнуть и попятиться.
— Госпожа? — неуверенно переспросила Хлоя.
А меж тем угольная пена стала складываться в нечто большое, сгорбленное, словно невидимый скульптор лепил из глины.
Ещё несколько мгновений, и пена резко побелела, приняв облик толстого белого полотна, большого, словно парус лодки, украшенный золотым шитьём. И это полотно прикрывало фигуру, до сих пор спрятанную во тьме.
По подземелью прокатился тяжёлый протяжный вздох, а затем послышался мягкий певучий женский голос, многократно отражённый стенами и сводом. Речь была протяжная и незнакомая.
— Подчинись! — громко прокричала седая ведьма, и существо повернуло спрятанную под краем ткани, как под капюшоном, голову. Зазвенели золотые пряжки-бубенцы. А затем из-под ткани, из неестественной, похожей на чёрный дым тьмы показалась рука.
Рука была длинная, вдвое длиннее человечьей и вдвое же тоньше человечьей. Отчего казалась жердиной, обёрнутой старым пергаментом. Сухие пальцы неспешно протянулись к колдунье, но стоило им коснуться незримой преграды, очерченной кровавым треугольником и ограниченной свечами, как они уткнулись, словно в прочную стену, вспыхнув неярким светом.
— И чего же ты хочешь? — насмешливо протянул мягкий и даже красивый голос на общекоролевском языке.
— Я требую, — облизав губы и немного осмелев, начала седая ведьма. А набравшись храбрости, прокричала в полный голос: — Требую ответить, что ты можешь! Что в твоих силах!
Мягкий голос засмеялся. Рука надавила на незримую преграду сильнее.
Следующее мгновение отдалось в душе Хлои ужасом, смешанным со звоном стекла. Ибо рука неуловимо быстро, даже быстрее тех искр, на которые распалась преграда, рванула к наставнице. Пальцы тисками сжались на её горле.
Так цветочный богомол ловит жирную муху. Раз — и готово.
Хлоя попятилась, но ноги подкосились, перестав слушаться, и женщина упала на пол.
А из-под белого в позолоте полотна показались ещё руки: две, три, четыре, пять, шесть. Заблестели отражением свечей спрятанные во тьме глаза, число коих было равно тринадцати — чёртовой дюжине. И глаза были сложены горстью, как виноград на кисти.
Громадная фигура, казалось, стала ещё больше, сравнявшись по весу с весом быка, и теперь нависла над седой ведьмой, как волна над берегом.
— Я не выполняю желаний, — как-то зло прошептал мягкий голос.
Пальцы существа сжались сильнее, и по катакомбам пронёсся звук хрустящих костей.
Седая рухнула на пол, будучи мёртвой, а тварь обратила внимание на Хлою и начала медленно приближаться.
— Нет. Пожалуйста! Не надо! — заорала женщина. А ноги почему-то не слушались, словно незримая сила сломала пополам хребет.
— Ты же не будешь просить и требовать? — с насмешкой прозвучало изо тьмы, спрятанной под золочёной тканью.
— Нет! Не буду!
— Это хорошо. Потому что загадывать желания буду я. И первое желание — рассказывай, что произошло за ту тысячу лет, которую я провела в западне.
Глава 7
Ведьмы с телефонами
«Покорми меня», — настойчиво жужжало халумарское зеркало, и Шарлотта глядела на него, не понимая, что делать. Она даже не знала, что это значит. Вдруг на неё обрушится страшное проклятье? Но, думается, барон бы не стал губить просто так. Халумари вообще ничего просто так не делают, на то они и халумари.
— Всё яси, — прошептала Шарлотта и протянула вспотевшую руку к жужжащему зеркалу. Перед тем как коснуться, замерла на мгновение и повторила: — Всё яси.
Когда пальцы дотронулись до оправы, ничего дурного не случилось.
Девушка выдохнула и облизала губы, а рассудок стремительно принял решение:
— Надо накормить.
Шарлотта вскочила она с кровати нагишом и кинулась к корзинке с рынка. Взяла кусок сыра и отломила щепоть. Сыр ещё никому не навредил.
Положила кусок возле зеркала, однако то продолжало настойчиво жужжать и просить есть.
Девушка поджала губы и неловко повела плечами. Она же не знала, что едят волшебные зеркала. Но сквозь ставни пробивался поздний закат, и, дабы найти знающего, надо поторопиться. Но кто может знать?
Голос разума настойчиво требовал образумиться, отложить чужую вещь и выспаться — ведь завтра предстоит тяжёлый день, и надо начать важные дела. Но внутреннее упрямство проступило азартно заблестевшими глазами и потянуло на приключения.
Зачем? Она и сама не понимала. С одной стороны, ей это нужно, как жабе соль, то есть вообще никак, а с другой же…
А с другой стороны, баронский подарок может подохнуть от голода, если зеркала вообще способны умирать, и тогда будет обидно. Барон же сказал, что можно с ним поговорить, если станется нужда. На матрэ можно злиться из-за многого, но она безусловно права в том, что связи — это важно, нужно и очень полезно. А барон — это, безусловно, связи.
— Халумари. Мне нужен любой халумари, — проговорила Шарлотта мысли вслух, твёрдо вознамерившись завершить задуманное, и схватила длинный чулок в тёмную и светлую зелёную полоску.
— И что я ему скажу? — замерла девушка с чулком в руках, обдумывая вслух. —
