Полевая почта 1412. Номер простой, запомнишь. Ты вон ноты пачками запоминаешь. Пиши, ладно?
Раздался длинный паровозный гудок.
— Мне пора, — девушка еще раз обняла меня, крепко, так, что ребра затрещали. — Жаль, что мы с тобой не успели расписаться до войны. Но война скоро закончится, и мы поженимся! Не буду прощаться, мы скоро победим фашистов и снова встретимся!
И она, так же стремительно, как до этого обнимала меня, метнулась к вагонам. Я смотрел ей вслед и думал: «Милая девочка… Дай Бог тебе выжить в этой мясорубке»…
Ко мне подошел Иосиф Самуилович.
— Таки что, чемпионка Наро-Фоминска по биатлону орлиным взглядом таки вычислила свою любовную цель? — даже когда старый еврей говорил очень благожелательно, в его глазах светилась такая едкая хитринка, что в любом предложении, казалось, была скрыта издевка.
— Иосиф Самуилович, мне нужна ваша помощь, — повернулся, посмотрел соратнику в глаза — прямо, открыто. — У меня после контузии проблемы с памятью. Я даже не смог вспомнить имя этой девушки. С моими воспоминаниями вообще творится что-то непонятное. Скрипку помню, вас помню, консерваторию помню. А вот девушку, которая утверждает, что она моя невеста, не помню совсем. Хоть убей!
— Ой-вэй, такой изящный способ отказаться от свадьбы я вижу впервые! Таки что мне тебя убивать? Это она тебя бы убила, скажи ты ей, что не помнишь имени, — он хлопнул меня по плечу и добавил очень серьезно:
— Вечером поговорим. Сейчас еще один концерт в госпитале, потом надо будет все-таки разобраться с закваской, хлебом и сухарями. Пойдем грузиться.
Я подхватил аккордеон, скрипку и, стараясь не терять возвышающуюся над толпой макушку Вовы, поспешил за своими. Передо мной шла Зоя.
— Зой, подожди, — окликнул девушку.
Но она сердито оглянулась на меня и прибавила шагу. Да, у Коли явно в отношениях, как говорили в мое время, было «все сложно»…
Второй концерт давали в эвакуационном госпитале, располагавшимся в корпусах общежитий Темирязевской сельскохозяйственной академии. Сначала там. Потом в школе, которая примыкала к территории общежитий. Потом снова в общежитиях. Ставших корпусами огромного госпиталя.
Госпиталь номер 2386 был огромен. Мы сначала дали общий концерт в актовом зале. Вова со своим монологом «Морда красная» имел оглушительный успех. Песня «На позицию девушка провожала бойца» тоже. Когда спели «Махнем не глядя», все, кто мог стоять, аплодировали нам стоя. И «Жди меня», под рвущие сердце звуки скрипки…
— Иосиф Самуилович, сегодня еще концерты есть по плану? — спросил нашего конферансье, пока Вова с Зоей показывали акробатические номера.
Причем роль Вовы заключалась в том, чтобы ровно стоять, вовремя подкидывать и вовремя ловить Зою. Она взлетала в воздух, красная лента на палочке, которую держала наша гимнастка, взвивалась в воздух вместе с ней, закручивалась спиралями, выписывала узоры вокруг тоненькой фигурки девушки.
Я уже специально искал глазами НКВДшника с блокнотом. И ведь нашел! Он снова был на нашем концерте, снова стоял, слушал и делал пометки. Наше выступление зрители принимали на «Ура!», но мой мозг сверлила поганенькая мысль: «Высоко летим, да где-то сядем». Нехорошее предчувствие поселилось под ложечкой. Но пока пусть идет, как идет.
Отогнав дурные мысли, я все-таки переключился на выступление. После дали еще несколько концертов в других отделениях госпиталя, потом по просьбе главного врача прошли по палатам лежачих больных — тоже пели, плясали. И разговаривали, разговаривали. На обед был небольшой перерыв, закусили нехитрой больничной пищей, выпили по стакану чая и дальше.
Очень много времени занимали переходы из отделения в отделение, а разговоры с ранеными оказались самой тяжелой нагрузкой. Я видел, как украдкой утирает слезы Зинаида Ованесовна, как едва сдерживается, чтобы не разрыдаться Зоя.
— Дочка, посиди со мной, — попросил ее боец с ампутированными ногами. — У меня дома такая же осталась. В колхозе работает, замуж недавно вышла. Какую свадьбу мы сыграли! Веселую, вся деревня гуляла! А председатель от правления поросенка подарил… Только свадьбу сыграли, а на утро война. Так меня на фронт забрали и дочкиного мужа тоже на фронт забрали. Меня-то сюда, под Москву, а его куда-то на Север. Как она одна там управляется? Ждет поди, плачет.
— Ну ничего, вот поправитесь, поедете к дочери, — попыталась утешить его Зоя. — Поможете ей, мужа ее с войны дождетесь.
— Да толку с меня сейчас? Такой себе помощник без ног-то, — вздохнул раненый.
— Ну да ладно, руки-то у меня есть, голова тоже на месте. Как-нибудь проживем, — раненый улыбнулся и добавил:
— Хорошо поете вы, товарищи. Вот прямо в душу слова ложатся…
Только сейчас, в этом огромном госпитале, занявшем все корпуса студенческих общежитий, я впервые осознал весь масштаб беды, обрушившейся на нашу страну. Одно дело было читать о Великой Отечественной, и даже смотреть фильмы, и совершенно другое вот так, ходить между кроватей раненых, и понимать, что на самом деле людей, которых искалечила война, намного, намного больше…
И мы снова пели:
— Вставай, страна огромная…
— Вьется в тесной печурке огонь…
— Да мы с тобою поменяемся судьбою…
И Вова буквально в каждой палате:
— Иду, никого не трогаю, морда кра-аасная…
И смех, сквозь стоны, но смех — дружный, радостный. И каждый из тяжелых, изломанных, искалеченных людей, я в этом был уверен, в момент Вовиного выступления представлял, как румяный русский богатырь вырывает с корнем березу и загоняет поганых фашистов в воду…
В общежитие вернулись уставшие, промерзшие, но довольные. Во время концертов всегда так, всегда чувствуешь прилив сил, энергию, идущую от восторженных зрителей. И чем больше ты выкладываешься на подмостках, тем больше отдает тебе зритель: отдает радость, отдает сопричастие, отдает благодарность.
Пока разгружали инструменты, Михалыч, как всегда куривший во время разгрузки, подозвал меня к себе.
— Коля, — махнул он рукой, — тормозни на пару слов. — Кушнер, ты тоже выдели минутку, тебя это касается.
Мы с настройщиком остались, сгрузив последние реквизиты на безотказного Вову. Михалыч не торопился с началом разговора, подождал, пока останемся возле машины одни.
— Таки что за секретность? — не выдержал Иосиф Самуилович.
— А вы не догадываетесь? — вопросом на вопрос ответил водитель.
— Так, все устали, — я в зародыше прекратил готовый начаться спор. — Михаил Михайлович, если у вас есть что сообщить, то мы все во внимании.
— Пока вы пели, подходил тут ко мне один человечек, — Михалыч затянулся, потом сплюнул, — скользкий, как угорь. Сказал, что
