она, когда Иосиф Самуилович осторожно поинтересовался, для оперной ли певицы это занятие.
Оперная дива оттеснила его от стола крепким боком и ультимативно потребовала фартук. Дядя Ёся отдал свой, тот, в котором он обычно работал в мастерской консерватории, по его лицу видел, что оторвал буквально от сердца. Но завязки не сошлись на талии нашей новоявленной кулинарки и еврей, метнувшись в кладовую коменданта, прилетел назад со старой скатертью в руках. Свой фартук, после того, как помог Зинаиде обмотаться тканью, он с благоговением сложил аккуратной стопочкой. В глазах его было такое выражение, что я без слов понял — он сейчас душой там, в мастерской, возвращает к жизни очередной инструмент, который будет дарить людям радость благодаря чутким рукам настройщика.
Завтра нам предстояло снова начать утро выступлением на Белорусском вокзале. И песня «Нам нужна одна победа» из фильма «Белорусский вокзал» не давала мне покоя. Она она соответствовала времени и моменту. Эта песня вполне дополнит бравурную «Вставай, страна огромная» тем личным, тем сокровенным, тем потаенным, что прячется глубоко в душе каждого человека, идущего на фронт.
Я сходил за бумагой, карандашом, заметив для себя, что надо носить с собой постоянно письменные принадлежности. Уселся с другого конца длинного стола, на котором Зинаида Ованесовна замешивала тесто, и начал записывать. Не весь текст песни — пока, пока только припев, не соответствующий моменту:
— 'От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот.
Такие, брат, дела'…
Я прочел, подумал: «Замена же совсем простая!» и записал:
— От Курска и Орла
Война нас доведет
До самых вражеских ворот,
Такие брат дела.
Шею что-то защекотало и я невольно отогнал муху, только через секунду сообразив, что мухам вообще-то не сезон. Поднял голову. Надо моим плечом склонилась Зоя. Это ее коса, свесившись, щекотала мне кожу.
— Тогда уж лучше так: От Курска и Орла война нас доведет до самых вражеских ворот, такой брат поворот, — она выпрямилась, закинула косу за плечо и добавила:
— Меняется полностью рифма, а не одно слово.
— Спасибо, Зоя, — поблагодарил ее.
— А та снайперша на вокзале, она твоя невеста? — осторожно спросила девушка.
Я растерялся. Не знал, что ей ответить. Зоя смотрела на меня не с любопытством — с затаенной обидой и в то же время с надеждой. Так ждут ответа от человека, которого любят. Я выпучил глаза: да ну, не может быть! Этого еще мне не хватало⁈
Эта девочка в самом нереальном развитии сюжета не смогла бы привлечь меня. Я помню, что я выгляжу как цыпленок, что вид у меня почти детский, но в душе-то я взрослый, матерый мужик с давно сложившимися потребностями и предпочтениями. И если уж быть честным с самим собой, то чисто гипотетически меня скорее могла бы привлечь Зинаида Ованесовна своей зрелой, жгучей красотой, чем эта худенькая девочка, которая сама, по сути, почти ребенок. Я захлопнул рот. Снова открыл его и ответил четко и жестко:
— Да. Да, Зоя, это была моя невеста.
Глава 9
Глаза девушки наполнились слезами и она, резко развернувшись на каблуках, вышла из кухни. Иосиф Самуилович с Зинаидой Ованесовной были заняты и на наш с Зоей разговор не обратили никакого внимания.
Они уже развели закваску, добавили соль.
— Пару комков рафинада положите, — я сказал это, не подумав, просто само сорвалось с языка. — И чайную ложку соды разгасите в уксусе. Так-то в дрожжевое тесто не обязательно, но если добавить соду, хлеб будет более пышным и вкус раскроется лучше.
— Ты-то откуда знаешь? — удивился дядя Ёся.
— Мои так пекли, — ответил ему, снова уткнувшись в бумаги.
Даже специально что-то черкнул карандашом, всем своим видом показывая, что занят. Я не соврал, действительно так пекли «мои». Точнее, моя — жена. Та, что осталась оплакивать меня где-то в будущем, в той, другой жизни.
Там у меня было все стабильно, все привычно, все пенсионно.
«Великолепная пятерка», восемь сезонов по вечерам — чтобы уснуть, вместо таблеток от бессонницы. Досмотришь до восьмого сезона и можно начинать сначала, с первого — уже позабудешь, с чего там все закрутилось. Или «Сваты» — уже, практически, классика. Или с женой «Великолепный век» посмотреть — ярко, красиво, в гареме бабы за мужика глотки друг другу грызут, пока он войны воюет. Ну куда денешься — общий досуг. В выходные гости, иногда застолье, у меня аккордеон и песни. Неплохо, но уже совсем не так, как было у моих родителей, когда собиралась огромная семья — все дядьки и тетки, все двоюродные, троюродные братья и сестры — и за столом пели песни. «В глубокой теснине Дарьяла, где роется Терек во мгле, старинная башня стояла, чернея на черной скале» — на мотив «По диким степям Забайкалья»…
И многие-многие другие: и «По долинам и по взгорьям», и «Льют свинцовые ливни, нам пророчат беду», и «Чайка смело пролетела», и «Эх, махорочка, махорка», и даже «Батяня комбат»…
Все те тексты, что я сейчас стараюсь переделать для своей агитбригады. Потому что сейчас у меня одна цель: допеть до Победы!
Это раньше было: по будням огород, дом, телевизор с новостями, от которых тошнило. Реальная жизнь отличалась от той, которую показывали в новостях, как небо от земли. Ложь сквозила в каждом слове дикторов. В интернете еще хуже, там вообще кто во что горазд, и легче было найти ноги у змеи, чем правду в том моем будущем, которое для меня, к счастью, кончилось.
Единственное, о чем я жалел, и что сидело тихой болью где-то глубоко в душе, это тоска по своей жене. По сорока годам, что мы прожили бок о бок, понимая друг друга без слов. Она вот так же, на нашей кухне, пекла хлеб. И комментировала свои действия. Объясняла, зачем нужна сода, как делать опару, смеялась. Ставила в духовку противень с формами, в которых уже поднялись будущие булки. Я сидел так же, на кухне, за столом, ремонтировал электрический чайник, который принесла соседка с просьбой «только глянуть». Я был самым обычным человеком. И чувства у меня были самые обычные, но настоящие. Я не предавал свою жену там, не изменял ей. И сейчас не изменяю ей — в своей памяти.
В прошлой жизни много читал. Книги про войну, про то, как наш человек — мой современник — помогает своей стране. Но вот одного не
