придут с проверкой, а мы тут хлеб печем? — спросила Зинаида Ованесовна, как раз в тот момент, когда я вошел на кухню.
— Хороший вопрос, Зиночка. А каждый хороший вопрос требует, таки, хорошего ответа, — Иосиф Самуилович стоял к нам спиной и повернувшись, улыбнулся так хитро, что я приготовился: сейчас что-то будет, какой-то поворот, которого я даже предположить не могу. В такие моменты у Иосифа Самуиловича лицо становилось таким, что слушатели невольно чувствовали себя в Одессе, на Привозе.
Но, кажется, наша оперная дива накаркала: распахнулась дверь кухни, влетел всклоченный и бледный комендант.
— Так, Иосиф, быстро убирайте тут все, проверка!
Зинаида Ованесовна кинулась к плите, но дядя Ёся легко остановил ее, приобняв за талию:
— Не надо суетиться. Суета — это признание своей таки вины, — произнес он с тем же плутовским выражением лица.
Комендант посторонился, пропуская в кухню серьезного человека в пальто и каракулевой шапке-пирожке. На толстом, картошкой, носу проверяющего сидели очечки в тонкой оправе, губы брезгливо поджаты, глаза прищурены. Руки он держал в карманах пальто.
За ним следом на кухню прошли две женщины конторского вида, у каждой в руках папка. Одна держала папку как планшет, и что-то писала на листе химическим карандашом. Карандаш она иногда слюнила, отчего на губах оставались синие пятна.
— Так! Что это такое⁈ Что тут происходит⁈ — сразу пошел в наступление проверяющий.
— Товарищ Панин, это артисты. Вернулись с выступления, готовят себе поесть, — попытался заступиться комендант.
— Что вы говорите, товарищ комендант⁈ Вот прямо из мешка муки и готовят скромный ужин⁈ — чиновник посмотрел на Василия Егоровича так, будто перед ним был вообще не человек, а собачка, посмевшая гавкнуть в его присутствии. — Какие артисты — мы еще разберемся потом. Но вот откуда мука в военное время, и почему выпекается хлеб в неприспособленном помещении, это мы будем разбираться сейчас. Компетентные органы выяснят, откуда мука и как она сюда попала.
Из-за его плеча выглянула одна из женщин — та, что без карандаша, и поддакнула:
— Органы у нас очень компетентные, работают хорошо, и поверьте уж моему опыту, выявят всю вашу преступную цепочку. Лучше сразу чистосердечно признавайтесь.
— Товарищи проверяющие, — я выступил вперед. — Прежде чем угрожать нам, попрошу представиться, предоставить документы, удостоверяющие личность, а так же документы, согласно которым проходит проверка. Чтобы мы знали вашу должность, цель проверки, и кто направил вас. Нам надо убедиться, что вы не шпионы.
Чиновник опешил. Одна дамочка за его спиной закатила глаза, другая замерла с карандашом во рту. Я сделал шаг вперед: с такими как этот иначе нельзя, и вообще, давно известно, что нападение — лучший способ самозащиты. Но тут в разговор включился Иосиф Самуилович. Кстати, он проверяющего знал, потому что обратился к нему по имени-отчеству.
— Таки зачем столько шума делать совершенно из ничего, уважаемый Сан Саныч? Я так понимаю, в Горкоме вас сейчас бросили на проверку соблюдения светомаскировки? Это понижение, дорогой товарищ Панин, по сравнению с вашим довоенным уровнем — ой, это ж понижение, — с самым невинным видом произнес старый еврей. — Хотя понимаю, война, каждый человек на счету. И каждый делает свое дело на своем посту, там, куда его направит партия, — но в конце своей тирады дядя Ёся все-таки не удержался от шпильки:
— Но такое понижение, что ж вы такого сделали? — пробормотал он вроде бы про себя, но так, чтобы слышали все.
Василий Егорович за спинами проверяющих замахал руками, приложил палец к губам, но Иосиф Самуилович, хотя прекрасно видел знаки, которые подавал комендант, проигнорировал их.
Панин покраснел, открыл рот, но слов, ответить наглому еврею, не нашел. Было такое чувство, что он сейчас либо лопнет, либо у него из ушей пойдет пар. Женщина за его спиной, наконец, опомнилась, убрала карандаш и сквозь синие губы прошипела:
— Вы тут нам демагогию не разводите. С вашими лицами вообще демагогию разводить не стоит! — после ее слов Зинаида Ованесовна уперла кулаки в бока и набрала полную грудь воздуха.
Я, не хуже коменданта, сделал большие глаза и прижал палец ко рту, чтобы остановить готовую к скандалу оперную диву. Но дядя Ёся просто погладил певицу по руке и, улыбнувшись, сказал мягким, бархатистым голосом:
— Зиночка, вам таки нужно беречь голос от скандалов. Завтра предстоит тяжелый день, много выступлений, — тут он повернулся к проверяющим, уже с другим выражением лица и, демонстративно усилив одесский говор, произнес:
— Таки какие могут быть проблемы между советскими гражданами? У нас есть разрешения на все. На муку есть разрешение. На выпечку хлеба в любых условиях есть разрешение. Вот, посмотрите сами.
Иосиф Самуилович прошел к подоконнику и взял в руки синюю картонную папку, на которую я как-то не обратил внимания, когда вошел на кухню. Он медленно, с каким-то особым наслаждением, развязал тесемки и достал лист бумаги с напечатанным текстом, подписями внизу и печатью — круглой, фиолетовой.
— Дайте сюда! — наконец, отмер Панин.
Он ринулся к Иосифу Самуиловичу, протянул руку и попытался вырвать документ своими толстыми пальцами. Еврей взмахнул рукой — пара легких движений, неожиданных для чиновника.
— Нет-нет-нет, что вы! Только в моих руках читайте. И, пожалуйста, держите свои руки подальше от этого важного, я таки не побоюсь этого слова, исторического, документа, — и он на вытянутой руке поднес бумагу почти к самому лицу Панина.
Не знаю, что уж там прочел проверяющий, но он вытянулся по стойке смирно и перестал дышать на какую-то минуту-две. Потом развернулся и, скомандовав своим теткам:
— За мной! — направился к выходу.
— А как же? А керогаз? А опара? — заволновались помощницы.
— Пишите, что нарушений не найдено, и замечаний нет, — почти выкрикнул он и пулей вылетел с кухни. Дамы, как дрессированные крыски, засеменили за ним. Комендант по должности был обязан проводить их, но по лицу было видно — его тоже разбирало любопытство.
— Смотрю, у вас на каждый возможный случай есть соломка, чтобы подстелить? — заметил я. — Иосиф Самуилович, мне-то можно посмотреть?
— Да всегда пожалуйста, Коля. Вы знаете почерк нашего наркома Микояна? Таки имею сказать, что вот он, — и еврей с улыбкой протянул мне документ.
Зинаида Ованесовна подошла ко мне и читали вместе. Это было письмо Пронина, председателя Мосгорисполкома на бланке Моссовета, как раз с докладом о состоянии запасов муки,
