Кулик отхлебнул пива из большой глиняной кружки, посмотрел на Гудериана. Тот только мотнул головой, и можно было не сомневаться, что так оно и есть. Только рейхсмаршал негромко пояснил, чуть наклонившись:
— Пивные в Германии самые демократичные заведения, люди приходят сюда, чтобы посидеть полчаса за столом с друзьями и коллегами, чуть отдохнуть после смены, а она сейчас десять часов — война. У каждого карточка, он ее показывает при входе, и получает кружку пива и закуску на выбор. И тут же его заносят в «гроссбух» — все нормировано, идет война. Но люди должны иметь право на традиционный отдых, благо бомбежек еще нет, да и днем они не будут — отучили налеты устраивать.
Григорий Иванович только кивнул в ответ, ковыряясь вилкой в тушеной капусте, квашенной, судя по всему, но приготовленной непонятно как, с двумя белыми колбасками с кислинкой. А еще к кружке полагался крендель из пресного теста, судя по всему с сыром, и присыпанный солью. Этот брецель был ему знаком, частенько приходилось употреблять подобную закуску. Но колбаски удивили, таких ему не доводилось как-то раньше пробовать. Больше братвюрст, запеченные на углях сосиски.
— Это вайсвюрст — они очень популярны, но редки сейчас. Война, все строго нормировано. Но люди должны поужинать и отдохнуть после работы, у нас едят и выпивают, у вас выпивают и закусывают. Это неправильно — человек приходя домой с работы, должен быть сытый и настроен благодушно, тогда в семейной жизни не будет проблем. Тут как видишь, и женщины сидят — у них еды чуть больше, все научно рассчитано.
Кулик чуть ли не подавился капустой — такого он не ожидал. Попросил рейхсмаршала показать ему пивную, тот и привез его на окраину, уверил, что при трехсменной работе заведение пустеет к ночи, но утром уже встречает работяг. Вроде как заводская «пивнушка», проще говоря, маленькая, на сотню посетителей, с точки зрения самих немцев «затрапезная».
— А как мы сюда прошли? Мы же не рабочие.
— О, нет ничего проще, Григорий — сделали заранее распоряжение, привезли разовые карточки, и вот мы здесь. Охраны не видно, но она тут есть, не сомневайся, и не среди тех, кто сидит за столами. Впрочем, могу ошибаться — завод выпускает военную продукцию, и тут много агентов тайной полиции. Но мои соотечественники дисциплинированные — на нас никто не смотрит пристально. Официантки должным образом проинструктированы полицией — да и мы с тобой в гражданской одежде. К тому же будь даже в мундирах, никто бы не удивился — обычное явление, посещать пивные национальная традиция, своего рода ритуал, как у русских баня. Тем более в дни войны, когда мы должны показывать единение с народом — так поступают рейхспрезидент с рейхсканцлером, и я, хотя предпочитаю вино.
— Понятно, политическая необходимость, — Григорий Иванович кивнул — сам в Москве по магазинам ездил, цены смотрел. Вот только рестораны не посещал, как и рабочие столовые — чем кормят в последних, он прекрасно знал, все нормировано, только пиво не давали, и после смены никого не кормили. И сделал отметку в памяти, уловив в немецкой традиции здоровый подход — выпить после рабочего дня рюмочку под хорошую еду неплохо, вот только русские имеют совершенно иной менталитет.
Отхлебнул глоток из тяжелой кружки, приятное занятие.
— Неплохое тут пиво, пьется хорошо. Не ожидал, наше хуже, хотя раньше считал его отличным, но война сильно отразилась на производстве. Да, это следует признать, но обещали улучшить ситуацию.
— В Германии нет плохого пива, оно варится согласно закону о чистоте пивоварения, если мне память не изменяет, то он с 1516 года, на год раньше опередил знаменитые «95 тезисов» Мартина Лютера. И творить с пивом непотребное, это святотатство, за которое надлежит отправлять в тюрьму.
Кулик подавился капустой во второй раз, пришла мысль, что среди русских производителей такой закон вообще не продержался бы и десяти лет, обязательно что-то подмешивать стали.
— Заводы мы у вас построим, рабочие и инженера едут, только нужны вот такие пивные, а пивоварни при предприятиях будут. Поверь, Григорий, ваши люди отлично поймут, что к чему, нужно всячески сближать народы после устроенной не нами бойни, все спровоцировали заокеанские плутократы, они давно хотят мирового господство, идут к нему шаг за шагом. Люди озверели в войне, надо зарыть ту пропасть, которую отрыли нам на погибель. И тут любая мелочь важна, но больше всего объединяет совместный труд для общей пользы, и вот такой коллективный отдых. Тельман недаром распорядился лучший ржаной хлеб с чесноком «русским» именовать — он сейчас популярен очень, все считают, что зерно вы поставляете, как водку и табак. Люди примириться с вами хотят, сейчас очень много коммунистов, и сам видишь, что у нас происходит — и это не «потемкинские деревни».
Гудериан сделал паузу, Григорий Иванович видел, что тот хочет заговорить о чем-то важном, и сидит, подбирая слова. Но нет, решился, и осторожно произнес, при этом смотря прямо в глаза:
— Ты меня прости, но вы до войны жили очень бедно, а сейчас в нищете. И не только в зоне боевых действий, но и глубоко в тылу. Особенно крестьяне — я ведь много раз бывал в России, да и в голове совсем иные картины из далекого будущего. А там покосившиеся заборы, заброшенные дома, и дороги, которые со времен Ивана Грозного проложены. Лучше объединить наши усилия, ведь немцы двести лет назад охотно переселялись в Россию. Со временем война и боль забудутся, время врачует раны — а народы смогут объединиться, помнишь ведь песню «Дружба-Фройнштад». Но там часть Германии смогла, а тут вся моя страна целиком. Наладим совместное производство бытовой техники, нужны ведь стиральные машины, утюги, да те же телевизоры. Мы что не сможем этого добиться — вполне по силам, ведь «фольсваген» уже выпускается, а скоро «опель-кадет» станет «москвичом». Пусть студенты ездят в совместные отряды по строительству, люди в отпуска друг другу — после войны, понятное дело. Более того, у нас в школах русский язык преподавать обязательно будут, а там мы за собой все другие народы потихоньку притянем. Так что будет Европе единой от Лиссабона до Владивостока, и социалистической при этом, вроде СЭВ. Какие мысли зачастую в голову приходят, сам себе поражаюсь порой.
Кулик помыслил над предложенным, понимая, что без этого единения никак не обойтись — вот тебе и «Союз» в новом исполнении. Все по отдельности, у каждого свой уклад, но в определенной интеграции, причем многоуровневой — военной, политической, экономической и культурной. И чем больше подобных точек взаимосвязи и соприкосновения, тем лучше.
— Если будет интеграция нашей немецкой дисциплинированности с русской изобретательностью, то мы горы свернем. У нас будет первое в мире производство по технологиям, на самых значимых открытиях, в космос полетим раньше Штатов — пусть завидуют.
Лицо Гудериана приняло мечтательное выражение, а Кулику на ум пришла одна мысль, которую он тут же озвучил — теперь настала очередь рейхсмаршала подавиться и закашляться:
— А что если это будет симбиоз русского разгильдяйства и немецкого педантизма⁈ Не дай бог таких работников узреть!
Пиво для немцев вроде ритуального напитка, но приход американской культуры кардинально изменил старинные традиции…
Глава 25
— Генри, военные настаивают на применении атомной бомбы против японцев, и не только они одни…
Голос президента прозвучал устало — было видно, что Рузвельт насмерть вымотался. Таким он бывал в тех редких случаях, когда не мог уговорить своих оппонентов переменить свое мнение, и принять его точку зрения, которую считал разумной.
— Я понимаю, меня тоже уговаривали повлиять на тебя, и даже угрожали, вернее, намекали, но я категорически отказался, сказав, что такого решения не приму никогда, потому что вы считаете его ошибочным.
