мимо конюшни, миновала колодец, и ноги вдруг подкосились там, где начиналась пашня.
Я опустилась на четвереньки и в тот момент, когда мои руки коснулись земли, из моих ладоней начало исторгаться нечто необъяснимое — нет, не вода, не свет, не тьма, а что-то другое, для чего не находилось слов. Оно вытекало из меня толчками, словно кровь била из раны, но в отличие от крови, уносило с собой тяжесть, даря мне облегчение.
У меня появилось новое ощущение. Мне показалось, что земля под моими руками ожила. Хотя в темноте всё сливалось в единую чёрную массу, я словно ощущала её — спящие корни, камни, глина, — всё это словно впитывало меня, а я впитывала его.
Внутри меня образовалась пустота, и теперь она медленно поглощала меня, до тех пор, пока не иссякла последняя капля внутренней энергии. Я стала невесомой, словно опавший лист, а земля под моими ладонями стала тёплой, почти горячей.
Я легла на неё, прижавшись к ней щекой и почувствовала, как каждая крупица песка словно узнаёт меня, принимает как свою. Я не потеряла сознание, а просто отпустила себя, и мир бережно подхватил меня, как мать принимает дитя в свои объятия.
Глава 9
Я остался в большом зале, когда она ушла наверх, в свои покои.
Ноги сами принесли меня к очагу. Сел на скамью, на которой мой отец любил сидеть по вечерам. Он неотрывно смотрел на пляшущие языки пламени, и глядя на него в эти моменты, я часто задумывался: какие мысли бродили в его голове? В юности мне казалось, что он просто устал, но теперь я понимаю: возможно, он ждал какого-то чуда, которое так и не случилось.
В зале было пусто и гулко. Слуги разошлись по своим углам, и я остался один с потрескивающими углями и тяжестью в груди, от которой я не могу избавиться уже не первый десяток лет.
Сегодня в деревне… Подумать только — женщина смогла найти подход к упрямому старосте! Простыми словами, которые почему-то не приходили в голову ни мне, никому другому.
«Если вы считаете, что ничего не выйдет, — что вы предлагаете? Лечь на эту мёртвую землю и тоже умереть?»
Одд тогда побагровел, как варёный рак. Он явно не ожидал, что с ним будут говорить в таком тоне, что и вызвало в нём такой всплеск ярости. Я уже было шагнул вперёд, чтобы осадить его, так как этот упрямый старый пень слишком далеко зашёл. Но она меня остановила, не дав вмешаться.
Лиза пробудила во мне поток воспоминаний. Я снова и снова возвращаюсь мыслями в прошлое. Сегодня вспомнилась мама. У неё был точно такой же взгляд, с каким она смотрела на моего отца, когда тот хотел бросить северные фьорды и уйти на южные земли. Она тогда ему просто сказала: «Ты уйдёшь, а я останусь».
Отец остался, но впоследствии часто упрекал её во всех неудачах. Мать умерла примерно через год, родив мёртвого сына. Она ушла вслед за ним, не проронив ни звука. Это был единственный раз, когда я плакал. Долго, навзрыд, как слабая девчонка, как мне тогда сказал отец. Мне не удалось с ней попрощаться, да и брата я тогда так и не увидел.
Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Не время.
Поднявшись на второй этаж, я остановился у её двери и прислушался. Сначала ничего не было слышно, а потом — шорох, звон посуды, шаги, и всё стихло.
Умывшись и переодевшись, я лёг в постель, подложив под голову подушку. Закрыл глаза, но сон никак не шёл.
Опять мыслями я вернулся к ней. Она почти вылечила Свейна, а ведь он простой, из крестьян. Он ещё слаб, и жар не до конца ушёл, но видно, что ему лучше. Как же легко, не задумываясь, она отдала своё золото. Как стояла перед Оддом и деревенскими, натянутая, как тетива лука, но не сломалась. И как потом, когда мы шли к замку, она молчала, и я видел, что каждое движение даётся ей через силу. Но она не пожаловалась, а только опиралась на мою руку, и её пальцы впивались мне в предплечье, словно боялась, что я исчезну.
— Это была просто слабость или она снова заболевает?
Странная женщина. Таких у нас не бывает, ну, или бывали, но давно. Теперь о них рассказывают в сагах, которые поют скальды на Йоль. Может, Боги всё-таки услышали наши молитвы? Или, наоборот, наслали испытание, чтобы проверить, как низко мы умеем падать? Я не знал. И это было хуже всего.
Проснулся я от того, что резко хлопнула дверь. Резко сел на кровати, вслушиваясь в ночь. Сначала была тишина, а потом я услышал шаги, стремительно удаляющиеся по лестнице.
Я вышел из комнаты, выхватил факел из держателя, и быстро сбежав по лестнице, увидел её. Лиза была боса, её распущенные волосы развевались, а из одежды на ней была лишь тонкая рубашка.
— Лиза! — я её позвал, но она не обернулась, и я бросился за ней. Ноги скользили по мокрой траве, факел метался, выхватывая из темноты то столб коновязи, то край колодца, то сгорбленные силуэты построек.
— Стой! Ты упадёшь!
Она не слушала. Или не слышала.
Прямо на границе, где кончалась утоптанная земля и начиналась пахота она упала на четвереньки — резко, больно, словно кто-то сбил её с ног невидимой рукой.
Я подбежал и хотел схватить её за плечи, поднять, унести в тепло — она же замёрзнет, босая, на ночном ветру… Но замер, поражённый зрелищем: её ладони… они светились. Что-то тёплое, янтарное вытекало из её пальцев и уходило в землю. Я видел это своими глазами, отчётливо: из её рук в мёртвую землю вливалась жизнь.
Прямо на моих глазах безжизненная земля начала оживать. Под её ладонями начала стремительно расти трава, тонкие бледные ростки пробивали себе дорогу, тянулись к её пальцам, обвивали их. Я не мог поверить своим глазам.
Лиза стояла на четвереньках, низко опустив голову. Вся её тело дрожало — то ли от холода, то ли от того, что происходило внутри неё. Я слышал её прерывистое, хриплое дыхание, как у человека, который бежал очень долго и очень быстро.
— Лиза, — позвал я тихо. — Ты слышишь меня?
Ответа не дождался, но свет, исходивший от рук, стал постепенно угасать. Я опустился на колени рядом с ней и осторожно, боясь испугать, положил ладонь на её спину, пытаясь этим её хоть немного успокоить.
Она медленно подняла голову.
