Её глаза хоть были открыты, но смотрели сквозь меня, куда-то в пустоту, в то, чего я не мог увидеть. Зрачки расширены, лицо бледное, губы шевелятся беззвучно. А потом она упала плашмя, прямо на траву, и потеряла сознание.
— Лиза, Лиза, очнись! Просыпайся, Лиза, ты замёрзнешь, — я звал её, теребя за плечо, но она не реагировала. Я минут пять пытался её растормошить, и только потом она дёрнулась и подняла голову и посмотрела на меня невидящим взглядом. Потом она моргнула один раз, другой и посмотрела на меня уже осмысленно, узнавая.
— Торбранд?
— Я здесь, Лиза. Ты выбежала из замка. Упала. Я… я видел…
Она посмотрела на свои руки, а потом её взгляд упал на бледные, почти прозрачные ростки травы.
— Получилось! Господи, получилось…
— Что получилось?
Она не ответила, вместо этого медленно, с явным трудом перевернулась и легла на спину, глядя в чернеющее небо. Ветер трепал её волосы, разбрасывая их по земле, смешивая их с песком, но она не обращала на это внимания.
— Я чувствую их. Я чувствую их под землёй. Корешки, семена, которые спят и не могут проснуться. Они ждут. Ждут, когда кто-то их позовёт, представляешь?!
— Ты позвала?
— Я не знаю. — Она закрыла глаза. — Может быть. Или они сами откликнулись. — Она запнулась, по её щеке скатилась слеза. — Я не этого хотела. Я хотела посадить цветы.
Нужных слов я не нашёл. Что можно сказать женщине, которая пробуждает мёртвую землю одной только силой своих рук?
Подхватив её на руки — лёгкую, как вязанка хвороста, — понёс обратно в замок.
Она не обняла меня за шею, не прижималась. Просто лежала в моих руках, глядя в небо, и что-то шептала на своём языке. Может, она молилась своим Богам?
Я шёл очень медленно, боясь споткнуться, боясь уронить её, боясь, что это сон и сейчас я проснусь в холодном поту, а она будет лежать в своей комнате с температурой и бредить.
Но ведь она не бредила. Она творила магию, ту самую, которую утратил наш род. Ту, без которой наша земля умирала. Ту, которую принесла с собой чужая женщина с рюкзаком семян и золотой лошадкой, которую не пожалела и отдала Свейну.
Когда я вошёл в замок, Эльза стояла в дверях большого зала, прижимая руки к груди. Увидев нас, она не задала ни одного вопроса. Только посторонилась, пропуская меня к лестнице.
— Принеси тёплой воды и трав. И никому ни слова.
— Да, ярл, — поклонилась ключница и исчезла в темноте.
Поднявшись на второй этаж, толкнул дверь ногой. В комнате горел очаг, на кровати спал Свейн, подложив под щёку ладошки. Я положил Лизу на свободную половину, укрыл одеялом и подоткнул со всех сторон.
Она смотрела на меня и её глазах была только усталость, как у человека, который нёс непосильную ношу и наконец сложил её у чужих ног.
— Ты видел?
— Видел.
— И что ты теперь сделаешь? Прогонишь? Посадишь на кол? Сожжёшь как ведьму?
Я сел на край кровати. Помолчал. Потом сказал:
— Откуда в твоей голове такие глупости? Ты спасла Свейна. Ты отдала своё золото моим людям, и этим спасла их жизни. Ты заставила Одда замолчать — то, чего я не мог сделать три года. И сейчас ты разбудила землю, которую наш род не мог разбудить полвека. — Я посмотрел ей прямо в глаза. — Зачем мне тебя прогонять и тем более причинять тебе боль? Для нас ты посланница Богов, и мы обязаны тебя беречь.
— Потому что я не из вашего мира, — прошептала она. — Потому что я не знаю ваших Богов. Потому что я боюсь, сама не знаю, чего. Наверное, себя или того, что во мне просыпается.
— В тебе просыпается то, что мы потеряли. Не бойся, Лиза, я буду рядом.
По её щекам снова потекли тихие, беззвучные слёзы.
— Останься, пожалуйста — прошептала она. — Недолго, пока я не усну.
Придвинув стул к кровати, я сел так, чтобы видеть её лицо.
Она уснула почти сразу. Дыхание выровнялось, сжатые пальцы разжались, по лицу разлился спокойный, почти детский покой.
Отец говорил мне: «Сын, Боги не посылают нам то, что мы просим. Они посылают то, что нам нужно. Но мы слишком глупы, чтобы понять это сразу». Может быть, он был прав?
За окном серело, скоро рассвет. А я всё сидел и смотрел, как она спит, и думал: а что, если Боги всё-таки нас услышали?
Что, если они послали нам не воина, а садовода с котомкой семян и усталым сердцем?
Что, если она и есть наше спасение? Я не знал ответов на эти вопросы. Но впервые за эти мучительные три года мне хотелось по-настоящему разобраться, что вообще происходит.
Это утро началось очень рано. Торбранд не спал уже вторую ночь, но выглядел так, будто собирался в бой: собранный, холодный и опасный.
Он стоял у окна в своих покоях и смотрел на поле, где ночью Лиза коснулась земли. Сейчас там практически ничего не было. Ростки, которые он видел своими глазами, исчезли, словно их и не бывало. Но он-то знал, что они были.
«Дар. Настоящий Земляной Дар. Такой, как у прадеда. Даже сильнее».
Он повернулся к двери в её комнату. За ней было тихо. Свейн ещё спал, и она тоже. Теперь нужно было делать дело.
Торбранд надел кожаный доспех. Меч привычно лег в ножны у пояса. Он не любил показывать силу без нужды, но сегодня нужда была.
Спустившись в большой зал, он зашёл на кухню. Эльза уже вовсю хлопотала у очага, разливая по мискам жидкую кашу. Хильда помогала ей, вынося еду в общий зал.
— Где Одд? — спросил на ходу, не здороваясь.
Эльза посмотрела на него и сразу отвела взгляд. Она уже давно научилась читать настроение хозяина и сейчас понимала, что скоро разразится гроза. — Внизу, во дворе. Собирает людей на работы.
Он вышел во внутренний двор замка. Серое небо давило, но проблески синего неба между облаками дарили надежду на то, что сегодня будет погожий день. Одд стоял у колодца, окружённый полудюжиной крестьян. Его рыжая борода топорщилась, руки в карманах кожаной безрукавки. Он что-то негромко говорил, и мужики слушали его с хмурыми лицами.
Завидев ярла, народ расступился, уважительно поклонившись. Одд не торопился кланяться, он просто кивнул, как равный равному. Это было его право: свободный карл не кланялся ярлу, но уважение показывал. Торбранд привык к такой манере, но сегодня она бесила.
— Одд. Со мной. Торбранд повернулся и пошёл к воротам, выводящим за стены
