Это та же простокваша, только подслащённая. В общем, ничего особенного.
Потом Ольга куда-то сходила и принесла большую толстую книгу с красочными картинками и крупными буквами.
— На, вот, изучай, — протянула она мне свою ношу. — Думаю, до ужина справишься.
— Моя первая энциклопедия, — прочитала я по слогам и спросила. — А что такое энциклопедия?
— Источник знаний такой, — ответила мне Мила, — прочитаешь его и всё знать будешь.
Я с сомнением посмотрела на неё, потом на книгу, но отвечать ничего не стала, уселась на свою койку поудобнее и стала разглядывать рисунки. А посмотреть там было на что! Всяких животных было нарисовано великое множество. Я о таких и не ведала. Это ж надо. Утконос и правда имел утиный нос. А эта, как её? Кенгуру в сумке на животе детёнышей таскала. Одни животные живут в какой-то Африке, другие на Севере во льдах, а киты вообще по морям и окиянам плавают.
А растения. Их тоже видимо не видимо. Потом шли звёзды. Ковш, который мне мамка показывала и который я любила искать в небе, оказывается был там не один. Мой назывался Большой Медведицей, а рядом находился ещё один, поменьше — Малая Медведица.
Ещё были изображения всякой кухонной утвари, мебели, техники. Мобильник и планшет я там тоже нашла. Я жадно перелистывала страницу за страницей, когда к нам в палату заглянула тётя Катя.
— Марин, — позвала она меня, — пойдём в процедурку. Утром забыли кровь на совместимость взять.*
Я встретилась с ней взглядом, и тетя Катя мне подмигнула. На беседу зовёт, как и обещала. И предлог придумала, чтобы меня от девчонок увести.
Тётя Катя уже хотела было уйти, но вдруг её взгляд зацепился за мою книгу.
— А чёй-то ты читаешь? — спросила она, подходя поближе. — Моя первая энциклопедия? Зачем это тебе? Ты чего-то не знаешь? Или в детстве не начиталась?
Тётя Катя рассмеялась. А я покраснела, опустила голову и молча пошла к двери. Что ей ответить, я не знала.
— Да мы, Екатерина Дмитриевна, по очереди её читаем, чтобы детям потом рассказывать уже своими словами, — вклинилась Мила. Она тоже слезла с кровати, направилась вслед за мной и взяла меня под ручку.
— А ты куда это собралась, Краснова? — спросила тётя Катя, перестав смеяться.
— С вами прогуляюсь, прослежу, чтоб всё в порядке было, — мило улыбаясь ответила Мила.
— Да, что ты все заладила со своей слежкой, — воскликнула медсестра, — будто я здыдня какая, и хочу дочери своей подруги навредить.
— Вы, может, и не хотите, — невозмутимо ответила Мила, — но я всё-таки прослежу. Нам с девочками так спокойнее будет.
— Мне с Мариной поговорить нужно. — Тётя Катя была настроена решительно. — Без лишних ушей. Это тебе понятно, Краснова?
— А обязательно сейчас, — спросила я и решила немножечко приврать, — мне что-то нехорошо.
— Где нехорошо, Мариночка? — подскочила ко мне тётя Катя. — Голова кружится или живот тянет?
— Голова, — выбрала я из двух зол меньшее, — немного совсем.
— Сейчас я за тонометром сгоняю, а ты ложись, дочка, ложись, — тётя Катя подвела меня к кровати и помогла удобно устроиться на подушке. — Сейчас. Я мигом.
Давление у меня и вправду оказалось низковато. Тётя Катя навела мне чая покрепче и принесла шоколадку. Вкусненькая.
— Ты лежи, Мариночка! Отдыхай больше, — причитала надо мной тётя Катя, — а поговорить мы и потом успеем. Чаёк пей, шоколадку ешь, а я позднее приду, давление тебе перемеряю.
— Прям, как мама родная, — усмехнулась Мила, когда тётя Катя скрылась за дверью.
— Марина мне сказала, что её всегда казалось, что тётя Катя любит её больше, чем родная мать, — проговорила я.
— Да, родная мамашка у тебя та ещё, — начала Мила, но вдруг замолчала и с удивлением посмотрела на меня. — Что ты сказала сейчас про Марину? — спросила она.
— Что Марина мне рассказывала про тётю Катю, — ответила я и добавила. — И вообще она мне много чего порассказала.
После этой фразы все девчонки оказались на моей кровати. А Мила спросила:
— Как Марина могла тебе что-то рассказать?
— Во сне, — честно ответила я. — Она мне приснилась и рассказала. Но я почти ничего не запомнила.
Да, пожалуй, всем девочкам я не готова рассказывать о том, чему меня учила Марина. А вот с Дементьевой я потом поговорю один на один. Ей почему-то я доверяю пока больше всех.
Девчонки разочарованно вздохнули и разошлись по своим кроватям.
Вечер прошёл спокойно. Никто меня больше не тревожил. Тётя Катя перед сном померяла мне давление ещё раз и ушла, пожелав мне спокойной ночи.
А под утро у меня начались схватки.
Глава 25. Марина
Сначала шли молча. Все вопросы, которые я хотела задать Меланье, вдруг перепутались у меня в голове, и я размышляла пыталась их систематизировать. Потом поняла, что занимаюсь бесполезным делом. Так как нельзя объять необъятное. Основные моменты я уже знаю, остальное в процессе освою.
— Мелань, а у вас тут каждый день вот так проходит? — А вот распорядок дня и уклад жизни в целом мне бы знать хотелось, чтобы быть готовой к разным сюрпризам.
— Как так? — Меланья обернулась.
— Ну с утра молитва, потом речка, потом дела разные. Крутитесь как белки в колесе до самого вечера, — уточнила я. — Выходные-то у вас есть?
— Выходные? — На лице у Меланьи снова появилось испуганное выражение. — Говори потише, а, — порошептала она, — а то услышит кто-нибудь твои словечки эти чудные, всем плохо будет. Ох, Господи! — Она перекрестилась и перевела взгляд на проплывающие мимо нас облака. — По что наказываешь нас? По что беду такую на нас наслал?
Облака, ожидаемо, промолчали. Хотя мне бы тоже было интересно узнать ответ на этот вопрос. Только кто ж ответит?! Господь точно промолчит. Да и знание это мне сейчас никак не пригодится, гораздо полезнее для меня сейчас понять, как у них тут всё устроено, ну и не вляпаться в неприятности.
— Мелань, — перебила я молитву мачехи, — ну чего ты так убиваешься? Тебе переживания сейчас ну совсем не к чему. Ты о ребеночке думать должна, а не о том, за что нас Боженька наказать решил.
— Да, что ты говоришь! — обиженно воскликнула Меланья. — Именно об этом я и думаю постоянно.
— А раз думаешь, то расскажи, как ты понимаешь, чем будешь заниматься в какие дни, когда отдыхаете? Ходите ли в церковь? Какие-то обычаи может есть? И ещё, почему моего будущего мужа эта Параня юродивым обозвала, — тихо попросила я. — Мне же как-то тут обживаться придётся, пока нас с Марьяной снова не обменяют.
Меланья горько вздохнула и спросила:
— А
