— Порт транспортной линии — слева, — пробормотал он и двинулся по безлюдному коридору. Глаз стрекозы со множеством картинок-окон маячил где-то в сознании, как смутный мираж. Стоило опустить веки, и он делался ярким и чётким — похоже, трансляция шла прямо в зрительный центр мозга. Это мешало, и Литвин, потянувшись мысленно к незримому собеседнику, велел: «Убрать визуальный ряд. Подскажешь, когда я доберусь до транспорта».
Ментальное изображение рассеялось, но чувство связи с огромным существом, в чьих недрах он сейчас блуждал, не покидало ни на миг. Это создание казалось Литвину чем-то вроде моллюска, обжившего прочную раковину, способную перемещаться в океане звёзд, туманностей и газовых облаков. Образ чудовищного моллюска преследовал его, но разум, таившийся в Корабле, не откликался — видимо, такие сложные ассоциации были ему непонятны.
— Квазиразумный, — произнёс Литвин, нарушив тишину в коридоре. — Квази — мнимый, ненастоящий… Определения, не подходящие к разуму. Разум либо есть, либо его нет — простая двоичная логика без всяких квази и псевдо. Что скажешь, приятель?
Ни подтверждения, ни отрицания. Вероятно, Корабль реагировал лишь на конкретные вопросы.
Он сделал около сотни шагов, когда в сознании возникло:
«Порт. Слева, в нише».
«А что с другой стороны?»
«Полость для адаптации тхо».
Но полости или какого-то зала Литвин не видел. Там был балкон без всяких следов ограждения, большой полукруглый уступ, нависший над пустым пространством и отделённый от коридора стеной с мерцающими мембранами. Он оглянулся, посмотрел на нишу с тёмным куполом потолка, затем хмыкнул и решительно двинулся к ближней мембране. Пустота за ней оказалась небом, но не похожим на земное — сверху струился зеленоватый свет, плыли кремовые и лиловые облака, сияло оранжевое светило и ещё одно, блеклое, призрачное, вроде Луны, встающей на вечернем небосклоне. Сделав несколько шагов, Литвин выглянул за край балкона. Под ним, метрах в пятнадцати или двадцати, лежала приветливая местность: склон холма, поросший коричневым мхом или низкой густой травой, речная излучина, что огибала возвышенность, а за ней, на горизонте, другие холмы и деревья, высаженные правильными кольцами. Между холмом и рекой, на ровном берегу, мелькали человеческие фигурки. Литвину показалось, что они подскакивают, прыгают, кувыркаются, напоминая стайку детей, резвящихся на природе. Но детьми они не были — он видел блестевшие в солнечном свете черепа, мощные загривки и плечи, покрытые бронёй мускулов.
«Корабль!»
«Слушаю».
«Что там происходит?»
«Адаптация тхо к естественным условиям».
Всматриваясь вниз, Литвин склонился над краем выступа.
«Там не просто тхо. Это охранники, да? Олки?»
«Олки, — подтвердил звучавший в сознании голос. — Тренировка в планетарной среде».
«Тренировка? С какой целью? Для чего они…»
Закончить вопрос ему не удалось. Свет внезапно мигнул, растаяли светила, холмы и деревья, берег реки и облака, и Литвин очутился на балконе, прилепившемся к внутренней поверхности огромного пустого цилиндра. На дне этой камеры столпилось человек пятьдесят, все нагие, мускулистые, безволосые; стояли и, задрав головы, смотрели на него. Потом что-то изменилось — он почувствовал, что становится лёгким, как воздушный шар, хотя понятие верха и низа ещё не исчезло. Уменьшили гравитацию, сообразил Литвин. Почему?
В следующий миг трое стражей, резко оттолкнувшись от пола, взмыли к его балкону. На них не было браслетов и доспехов, но и без этого снаряжения выглядели они внушительно, как и положено троллям: широкие бесстрастные лица, могучие плечи и руки, созданные, чтобы ломать и давить. Первый из них приземлился в шаге от Литвина, и тот, не дожидаясь, пока его схватят, стукнул противника в колено тяжёлым башмаком. Олк отлетел к стене, врезавшись в неё макушкой, Литвина по инерции отбросило к другой, но он, извернувшись в воздухе, встретил удар ногами. Борьба в невесомости или при малом тяготении была искусством тонким и коварным, которому не обучишь на Земле и даже на Луне; преподавали его на орбитальных базах ОКС и доводили до совершенства в Поясе Астероидов. Там любая инспекция рудника или другого предприятия могла завершиться пьяной разборкой, дракой в шахтёрском баре либо схваткой с контрабандистами. В шахтах, пещерах и штольнях танки и «грифы» были бесполезны, и дело решалось так, как в старину, ручным оружием и выучкой.
Выучка у Литвина была отличная. Едва над краем балкона возник второй противник, как он, подтолкнув его, припечатал затылком к стене, двинул коленом в промежность и сбросил вниз. Но третьего и последнего поймать не удалось; этот ловко притормозил, зацепившись ступнями о закраину балкона, и бросился в атаку. Странно, но он не пытался ударить, а схватил Литвина за руку и, будто клещами, стиснул бицепс. Мощь у него была немереная, но всё же Литвин чувствовал, что борется не со скалой, а с живым человеком. Двинув его по кисти, он сбросил захват чужака, сбил подножкой на пол, упёрся коленом в крестец и, ухватив за подбородок, потянул. Позвонки в такой позиции трещат, в глазах плывут кровавые круги, но тролль не поддавался.
— Железный у тебя хребет, приятель, — сквозь зубы выдохнул Литвин и нанёс удар в основание черепа. Олк захрипел, обмяк, и он швырнул его с балкона вниз. Затем, предвидя новую атаку, быстро отступил к мембране и просочился коридор.
Там, в глубине ниши, поджидала транспортная капсула. Она покачнулась под его весом, но тут же обрела устойчивость и, набирая скорость, ринулась вперёд. Замелькали, сливаясь в тёмную ленту, стены, Литвин вытер испарину со лба и облегчённо вздохнул. Потом осведомился:
— Погоня будет?
«Нет. Олки не могут попасть в верхний коридор».
— Почему?
«Не могут пройти сквозь мембрану без снаряжения».
«Какого ещё снаряжения?» — подумал Литвин и тут же получил ответ:
«Без усилителей физической активности».
«Браслетов?»
«Да. Это многофункциональные устройства. Не такие, как кафф, но тоже играют роль ключей».
— Будь эти парни при всей амуниции, плохо бы мне пришлось, — буркнул Литвин с угрюмой усмешкой. — Ну, а что теперь? Надеюсь, я никого не пришиб? Последний вроде бы чувств лишился… Живой или как?
«Летальных исходов нет. Хотя удар в нервный узел может быть причиной смерти».
— Что за узел? Где он расположен?
«Там, где череп сопрягается с позвонками шеи», — сообщил Корабль и умолк.
Уязвимая точка, сообразил Литвин, пытаясь вспомнить, прикрыто ли это место доспехом. Но так или иначе было понятно, что стражам в полной сбруе он не конкурент. Отчётливо вспоминалось, как он налетел на олка при посадке в капсулу — будто бы в камень уткнулся. Бей, не бей, а всё без пользы… Против лома нет приёма.
Крохотный экипаж стал плавно тормозить, затем остановился, и на повисшей в воздухе транспортной схеме вспыхнул огонёк. Верхние трюмы, решил Литвин, уже немного разбиравшийся в топологии Корабля. Эти полости лежали над трубой конвертера и двумя огромными шахтами, в которых, как ему казалось, были смонтированы энергетические установки. Под этой машинерией тоже тянулись километровой длины ангары — нижние трюмы, симметричные с верхними. Само собой, понятия низа и верха являлись условностью; судя по гравитационным лифтам, тут управляли тяготением локально, в каждой точке внутреннего пространства.
«Полость с разбитым кораблём — за выходной мембраной», — сообщил бесплотный голос, и Литвин, покинув капсулу, окунулся в беспросветный мрак.
«Надеюсь, здесь нет охранников, — мелькнула мысль, а вдогонку за ней другая: — Как бы олки с речного бережка не подняли тревогу… Ты можешь их успокоить?»
«Можно стереть воспоминания о случившемся».
Литвин замер на половине шага.
«Вот оно что! Ты манипулируешь человеческим сознанием? Памятью?»
«В допустимых пределах. Это не полностью разумные фаата, а олки, низшие из тхо. Всего лишь олки».
«Ты программируешь их разум?»
