парни, перебивая друг друга, докладывали мне о своих успехах.
— Пока тебя не было, мы полосу проходили, Яков Михалыч засекал. Гришата наш стену два раза подряд взял, — хлопнул друга по спине Семен.
— Один раз, — буркнул Гришата. — На второй я сперва на животе повис.
— Но перевалился же? — тут же влез Данила.
— Перевалился, — нехотя признал тот.
— И Васятка с бревна уже не валится, как раньше, — продолжил Семен.
— Угу, один раз только шмякнулся вчерась, — уточнил Васятка. — И то потому, что Даня передо мной нарочно пыль поднял.
— Не заливай, Вася, — фыркнул Данила. — Ты сам зазевался.
— Яков Михалыч меня ночью в секрет с собой брал, — рассказал Греков. — Пластунов Гаврила Трофимович отправлял, вот он и решил меня в деле проверить. Сказал, что тихо ходить я уже почти научился, что не шумлю в камышах, как корова. Да и след трех, не то абреков, не то контрабандистов, что с туретчины товар таскали, я взял. Правда дальше уже дядька Захар с казаками за ними пошел.
— Молодец, Леня, — кивнул я. — От Березина такая похвала дорогого стоит.
— А я с пяти сотен шагов три раза из пяти в доску попал. Лежа, конечно, — не удержался Данила.
— В самый край, — сразу поправил его Семен.
— Ну дык и доска та не велика, — огрызнулся брат. — Не мимо ведь.
— А еще, Гриша, Яков Михалыч нас учиться гоняет. И вот там наука посложней военной выходит. Отчего-то Карл Робертович со своей благоверной взялись за нас очень сурьезно.
— Ага, я с Димкой Волховым говорил, он нам ровесник, только их отдельно учат, так у них все проще. А нам столько на дом задают, что не продохнуть и не п.… — протянул Даня и тут же схлопотал легкую затрещину от брата. — Ты чего это?
— А нечего, — отрезал старший Дежнев. — За столом сидишь, думай, что гутаришь.
— Дык, а чего они с этой арифметикой и чистописанием пристали? Разве оно и вправду на службе понадобится? — расстроенно пробурчал Даня.
— Понимаешь, на службе мало быть сильным да метко стрелять. Голова тоже работать должна. Арифметика, чистописание, чтение — такая же наука, как стрельба и владение шашкой. Без нее и приказ толком не поймешь, и решение быстро не примешь.
Я обвел парней взглядом.
— Так что не ной, Даня. Учись. И вы все учитесь. Кому сейчас головой работать лень, тот потом за это кровью рассчитываться станет.
— Вот опять ты, Гриша, за старое, — вздохнул Васятка. — Поняли мы уже, поняли. Еще в прошлый раз, когда ты нас за это пропесочил.
— Вот и добре, — улыбнулся я.
Тут дверь предбанника скрипнула, и внутрь заглянул Яков Михалыч.
— О, гляжу, уже о подвигах своих рассказывать поспешили?
— Здорово был, Яков Михалыч, — поздоровался я.
— И тебе поздорову, Григорий, — обнял он меня и тут же начал стаскивать бешмет.
— Банька-то как сегодня?
— Хороша... — уважительно протянул Сема.
Попарились мы на славу. Заодно Яков Михалыч коротко прошелся по каждому, отметил, кто в чем прибавил, а где еще подтянуться надо. По его словам, и в пластунской науке, и в общей физухе парни за это время выросли заметно. Я и сам так думал.
Закончили все чаепитием, к которому и дед с большим удовольствием присоединился.
— Завтра, если день ясный будет, фотографией займусь, — сказал я.
— Кого сымать собрался? — спросил Яков.
— Да всех понемногу. Аленку с Машкой для начала. Сашке потом карточку в Гуниб отправим. Пущай видит, как его любимая поживает. Глянет на снимок и, глядишь, полегче ему служить там будет.
— И нас тоже сымешь? — тут же встрял Васятка.
— Поглядим, — ответил я. — На ваше поведение сначала поглядим.
— Это ты зря, — сказал Данила. — Чего тут глядеть-то? Ведем мы себя хорошо. Разве что Васятка иногда чудит...
— А вот чего... Чуть что — сразу Васятка, да Васятка, — насупился тот.
И все мы дружно расхохотались.
Я глянул на часы и понял, что сегодня еще вполне успеваю заехать к Турову. Возвращаться, правда, придется уже по темноте, но до его выселка всего ничего.
— Куда ты это на ночь глядя намылился? — спросил дедушка.
— Да вот хочу сегодня до Семена Феофановича добраться. Давно не виделись, есть о чем поговорить. Поздно буду, дедушка. А может, и у него заночую. Так что не теряйте.
— Был он у меня два дня назад, когда в лавку заезжал, чай пил. Спрашивал, когда вернешься.
— Ну вот видишь. Значит, и правда у него какое-то дело до меня имеется.
Я быстро оседлал Сапсана и выехал из станицы. До выселка Турова добрался споро. Еще издали заметил свет лампы в маленьких окнах. А как только подъехал к коновязи, Семен Феофанович сам вышел навстречу. Не перестаю удивляться, как он это делает. Будто заранее чует, когда к нему гости собираются.
— Здорово вечеряли, Семен Феофанович.
— Слава Богу, Гриша. Поджидал я тебя, поджидал.
Он шагнул ко мне, и мы крепко обнялись.
— Случилось чего? — спросил я, уловив какое-то напряжение.
Он вздохнул, посмотрел мимо меня, на заходящее за холмы солнце, и только потом ответил:
— Да черт его знает, Гриша. Новость есть. Хорошая она или плохая — это уже другой вопрос. Только у нас гость объявился.
— Какой еще гость?
— Пойдем в дом, — сказал он. — Там сам все и узнаешь.
Я привязал Сапсана к коновязи и вместе с Туровым поднялся на крыльцо. Из горницы тянуло ядреным табачком.
Вошел в помещение, огляделся...
За столом, опершись локтями, с кружкой в руках и с улыбкой до ушей, сидел Остап Ворон.
Глава 9. Накануне дальнего похода
Я смотрел на улыбающегося во все тридцать два зуба Остапа, или сколько у него там после всех передряг осталось, и никак не мог понять, как мне на эту новость реагировать.
С одной стороны, я и правда был рад. После всего, что успел себе навыдумывать про острог, жандармов и возможную казнь, видеть Ворона живым и на воле было почти чудом.
С другой — чувствовалась какая-то натянутость. Может, из-за гибели Азамата. Может, из-за того, что
