иерархическая геометрия, отточенная веками китайской бюрократии.
— Господин Ван, прошу, — один из помощников делает сдержанный жест в сторону свободных мест вдоль стола.
Бизнесмен не отвечает. Он не спеша оглядывает зал, словно оценивает сделку, условия которой ему ещё не озвучили. Затем, не торопясь, подходит к стопке запасных стульев у дальней стены, снимает один и несёт его к столу — не к отведённому месту в ряду, а прямо к основанию «Т», напротив хозяина кресла. Ставит без стука, садится.
Между ними теперь лишь полированная столешница. Равная дистанция и прямой зрительный контакт.
В комнате воцаряется то особое молчание, которое бывает, когда публично нарушено что-то фундаментально негласное, и все присутствующие почувствовали это одновременно, как удар электрического тока.
Несколько директоров по разные стороны стола быстро обмениваются красноречивыми взглядами — кто-то с нескрываемым удивлением, кто-то с плохо скрытым испугом за дерзкого коллегу. Один из помощников чиновника застывает с полураскрытой папкой документов в руках, явно не понимая, как именно следует реагировать на такую неслыханную вольность. Как вообще кто-то может просто взять, подойти и сесть в непосредственной близости от высокого начальства, нарушив всю выстроенную схему?
Ван Мин Тао устраивается на стуле с той же невозмутимостью и естественностью, с какой расположился бы в собственном рабочем кабинете за привычным столом. Спина идеально прямая, плечи уверенно расправлены, подбородок слегка, но заметно приподнят — не вызывающе агрессивно, а с тем врождённым естественным достоинством успешного человека, которое невозможно изобразить намеренно или выучить по учебнику. Оно либо есть, либо его нет.
Он совершенно не ищет одобрения, понимания или даже простого признания ни у кого в этом зале. Его поза, каждая линия тела говорит абсолютно без слов: он пришёл сюда отнюдь не для того, чтобы покорно получать спущенные сверху инструкции и директивы. Он пришёл вести полноценный разговор на равных.
Место выбрано не случайно. Яркий дневной свет из панорамного окна бьёт прямо за спиной Ван Мин Тао, создавая выраженный психологический контражур: его собственный силуэт чёткий и хорошо различимый для всех, но лицо для главного собеседника напротив оказывается в относительной тени, детали мимики размыты. Элементарная, но эффективная психология переговорных позиций — читать тонкие микроэмоции на затенённом лице труднее, яркое солнце периодически слепит глаза, инициатива восприятия и контроля ситуации смещается.
Чиновник напротив слегка прищуривается — то ли от режущего глаза света, то ли внимательно изучая неожиданного и дерзкого визави. На его тонких губах на краткую долю секунды появляется нечто, что при большом желании можно было бы принять за лёгкую усмешку: не открытое раздражение или гнев, а скорее сдержанный профессиональный интерес человека, который редко встречает настоящие неожиданности и вызовы своему авторитету.
Ван Мин Тао мысленно готовился к тому, что его сейчас попросят вежливо, но настойчиво пересесть на отведённое место. Именно это читалось по лицам помощников. Вот только он бы остался ровно там, где сел, потому что уже давно вышел из того возраста, чтобы послушно вставать по первому жесту человека в дорогом кожаном кресле и, словно мальчик на побегушках, безропотно выполнять любую его прихоть.
— Мне приятно, что вам уже известно моё имя, — произносит бизнесмен без лишних предисловий. — Однако я не имею чести знать вашего.
В зале снова воцаряется тишина, но уже совершенно другого качества и свойства — не растерянная и удивлённая, а напряжённо сосредоточенная, выжидающая.
— Чжун Сэйчин, — отвечает человек в кресле. — Международный департамент Центрального Комитета Коммунистической партии Китая. Специализированный сектор, непосредственно курирующий всю операционную деятельность Министерства иностранных дел по линии возвращения активов.
Ван принимает это сообщение с видом человека, которому только что сообщили прогноз погоды: ничего неожиданного, просто очередной факт, который следует зафиксировать и убрать в нужную ячейку памяти. Внешне — полное равнодушие. Внутри — мысль острая и чёткая.
Перед ним сидит представитель одного из пяти ключевых оперативных центров стратегического управления масштабной государственной программой «Небесная сеть». Именно этот закрытый сектор ЦК определяет всю политику международного розыска утечённых за границу активов, ведёт сложнейшие конфиденциальные переговоры о двусторонних соглашениях с третьими странами и обеспечивает экстрадицию нужных людей через обходные дипломатические каналы, когда официальные не работают. Это не рядовой номенклатурный чиновник — это архитектор мощного государственного механизма.
И почти мгновенно, как молния, в сознание бьёт второй укол — более личный, более болезненный. Та же самая организация. Именно там работает Сяо Юйхань.
Ван не суеверен по натуре, давно не верит в мистику, но совпадениям такого калибра и порядка он перестал доверять ещё в молодости. Либо это необычайная, почти невероятная случайность — либо, что представляется гораздо более вероятным, он чего-то не знает.
Он невольно думает о спутнице несколько напряжённых секунд. Прокручивает варианты. Если её служебное положение окажется под угрозой из-за этой встречи или из-за того, что неизбежно последует за ней, он без малейших колебаний предложит ей немедленно уйти с работы. Деньги — это вообще не проблема, не вопрос. Её материальные потребности и желания давно перестали быть предметом для беспокойства.
Если она захочет вернуться к карьере после рождения ребёнка и декретного отпуска — он не станет возражать ни единым словом, ни даже взглядом. Это исключительно её суверенное право и выбор. Но рисковать её безопасностью и благополучием ради чужих государственных интересов он не намерен.
— Приятно познакомиться, — сухо произносит бизнесмен, как ставят подпись под необязательным документом.
Чжун Сэйчин выдерживает короткую, но выразительную секундную паузу, оценивающе глядя на собеседника. Затем едва заметно наклоняется вперёд, сокращая дистанцию.
Ван безошибочно считывает этот невербальный сигнал и уже точно понимает — человек напротив основательно готовится вести предстоящую беседу исключительно по собственному тщательно продуманному сценарию.
— Насколько нам достоверно известно из имеющихся источников, вы занимаете должность генерального директора цементного завода. Однако реальная сфера ваших деловых интересов существенно шире этого. Строительный девелоперский бизнес, розничная сеть мясных магазинов. Как обстоят дела в целом? Справляетесь с такой нагрузкой?
— Не жалуюсь, — лаконично бросает Ван.
— Надеюсь, ваша повышенная деловая занятость никоим образом не отражается негативно на членах вашей семьи. Они в порядке? Здоровы?
— Вполне.
— Что насчёт отношений между вами?
— Как и у всех, — пожимает плечами Ван. — Ничего необычного.
— Для человека вашего положения странно иметь лишь одного ребёнка. Тем более дочь, а не наследника мужского пола.
— Политику «одна семья — один ребёнок» отменили десять лет назад. До этого у страны были другие взгляды на демографию.
— А какие ваши собственные личные взгляды
