на этот вопрос? — не отступает чиновник. — Не думали о наследнике? О сыне, который продолжит ваше дело?
— Как получится, так и будет.
Чжун Сэйчин едва заметно хмурится.
Упорные односложные ответы его явно не устраивают и вызывают раздражение, однако придраться формально не к чему. Он не может демонстративно хлопнуть ладонью по столу и потребовать от Вана развёрнутых формулировок с обоснованиями — технически это не допрос в следственном изоляторе, и оба прекрасно это понимают.
— Давайте перейдём ближе к делу, — бизнесмен резко меняет вектор разговора, перехватывая инициативу. — Я проявил сдержанность, не задав вам второй логичный вопрос сразу при знакомстве. Но ради элементарной экономии времени — вашего, моего и абсолютно всех остальных людей, которые сидят сейчас за этим столом — задам его прямо сейчас. Какова истинная цель этой встречи? Чего конкретно вы от меня хотите?
Чжун Сэйчин неторопливо достаёт из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение в красной кожаной обложке и демонстративно кладёт его на стол между ними — медленно, с явным расчётом на психологический эффект и запугивание.
— Вы отдаёте себе отчёт, в каком тоне разговариваете с человеком моего уровня? Не боитесь последствий?
Ван равнодушно смотрит на красное удостоверение с золотым тиснением, затем переводит взгляд обратно на собеседника. Ни малейшего удивления, ни единой эмоции на лице.
— Если это официальный служебный разговор — давайте обсуждать конкретные рабочие вопросы, а не копаться в содержимом моей личной жизни, — отчеканивает он холодно. — Людей вроде вас, пытающихся давить статусом, в моей биографии было более чем достаточно. Кто только не пытался меня напугать удостоверениями и связями.
— Таких, как я, у вас определённо ещё не было, — в голосе Чжуна появляется что-то острое.
— Плохо вы изучили моё досье перед встречей, — без малейшей паузы парирует Ван с лёгкой усмешкой. — Нос большой, а профессионализм маленький.
Один из помощников чиновника судорожно переводит дыхание, чуть не поперхнувшись. Второй резко утыкается напряжённым взглядом в папку с документами — туда, куда принято смотреть, изображая бурную служебную деятельность и полное невнимание к происходящему. Над их непосредственным руководителем только что открыто поиздевались, и абсолютно никто в этом зале не знает, как правильно реагировать.
— Господин Ван, давайте всё-таки говорить прямо, — Чжун Сэйчин делает видимое усилие, чтобы взять себя в руки. — Ваша позиция мне понятна и даже в какой-то степени уважаема. Однако официальная позиция государственного института — это не то, с чем принято открыто спорить в подобных стенах. Иногда гораздо полезнее и безопаснее сначала внимательно выслушать, прежде чем выстраивать глухую оборону.
— Оборону я выстраивать не собираюсь, — парирует Ван, — потому что мне не от чего защищаться. У вас есть ровно десять секунд, чтобы наконец перейти к существу вопроса и озвучить цель. После истечения этого времени я встаю и ухожу. Всё, о чём прошу — ведите нашу беседу строго в рамках действующего законодательства КНР. У Центрального Комитета нет никаких правовых оснований обязать меня явиться сюда. Только вежливо попросить, на что я имею полное право отказать.
— Иногда формальная конституция и реальное фактическое положение вещей за плотно закрытыми дверями кабинетов — это, как любят говорить, две большие разницы, — произносит Чжун, дополняя слова напряжённым тяжёлым взглядом из-под опущенных бровей.
— Я мог бы часами с вами разговаривать на эту интересную тему, опираясь на собственный богатый опыт, но у вас из отведённых десяти секунд осталось всего две.
Доставать из бумажника подтверждение о зарегистрированном обращении Ван Мин Тао пока не торопится. Незачем показывать козыри раньше положенного времени. Пусть самостоятельно барахтаются в созданной ими же ситуации — сами загнал себя в вязкое болото и скоро окончательно уйдут в него с головой.
Ничего серьёзного не произошло, это видно невооружённым глазом.
— Время вышло, — констатирует бизнесмен и поднимается со стула.
— В последнюю неделю вы регулярно встречаетесь с моей коллегой, — выпаливает Чжун. — Сяо Юйхань. Сотрудница Небесной сети, неоднократно выезжала за рубеж по служебной необходимости.
Ван останавливается. Не садится — просто стоит, глядя на собеседника с высоты своего роста.
— Предполагаю ваш следующий закономерный вопрос, — произносит он ледяным тоном. — Вижу, что вы по какой-то причине стесняетесь задать его напрямую, а я уже окончательно утратил всякий интерес к нашему странному разговору. Поэтому отвечу, как есть по факту — мы с ней намерены в ближайшее время официально зарегистрировать наши отношения.
— Что? Это невозможно!
Ван упирается обеими ладонями в столешницу и наклоняется — медленно, без спешки — так, что расстояние между ними сокращается до агрессивно малого:
— Почему же? Это запрещено законодательством?
— Разумеется, нет, — цедит Чжун сквозь плотно сжатые зубы, и в этих двух коротких словах отчётливо слышна вся невозможность и абсурдность сложившейся ситуации.
— Отлично. — Ван выпрямляется, но с места не уходит. — Как всякие муж и жена, мы думаем о детях. Не исключено, что совсем скоро я стану отцом во второй раз. Когда у вас в структуре очередная диспансеризация женского персонала?
— В ближайшее время. Точных дат мы не разглашаем посторонним лицам.
— Как замечательно. Буду ждать хороших новостей.
Лицо Чжун Сэйчина буквально вытягивается, теряя привычную чиновничью маску невозмутимости. Правая рука, спокойно лежавшая на столе, медленно, почти непроизвольно сжимается в кулак — так бывает, когда весь сознательный контроль над мимикой уже полностью сосредоточен в другом месте, а тело выдаёт истинные эмоции.
Бизнесмен это замечает и фиксирует в голове:
— Всё? — спрашивает почти небрежно. — Или у вас ещё какие-то вопросы, связанные с ней?
В ответ лишь тишина.
Привычная схема ведения разговора безнадёжно сломана — это очевидно абсолютно всем присутствующим, включая самого Чжуна. Тщательно заученный бюрократический протокол изначально рассчитан на людей, которые реагируют предсказуемо, по заранее известным шаблонам. Когда устоявшийся шаблон грубо разбит вдребезги, у чиновника вроде него буквально уходит земля из-под ног. Неудивительно, что он сейчас судорожно ищет хоть какую-то опору растерянным взглядом, как человек, внезапно обнаруживший, что привычный твёрдый пол под ногами предательски наклонился.
Ван Мин Тао не даёт ему времени собраться с мыслями и перегруппироваться:
— Опережая возможные идеи, которые сейчас могут возникнуть в вашей голове, скажу сразу: я буду настаивать на том, чтобы она оставила вашу структуру. И у меня это получится значительно быстрее, чем вам хотелось бы.
— Вы рассуждаете о вещах, которые вам неподвластны, — в голосе чиновника
