И я поняла, что хочу прикоснуться к сосне. Нет, не так! Мне всем своим существом захотелось прижаться к ней ладонями, щекой, всем телом и поговорить с ней, сама не знаю, как.
Я сделала шаг, потом ещё один. Сосна, что так меня манила, стояла у самого края поляны. Она была старая, корявая, с обломанной молнией вершиной. Её кора была шершавой, в глубоких трещинах, из которых сочилась янтарная смола. Я положила ладони на её ствол и мир вокруг меня изменился.
Я почувствовала её как живое и очень родное мне существо. У неё была память — долгая, как вся жизнь этого мира. Она помнила, как здесь, на этом месте, люди впервые принесли жертву Богам. Она помнила холод, голод, пожары. Она помнила, как магия покидала эту землю, уходя по капле с каждым годом, оставляя её одну, без защиты и силы. И она ждала.
— Роща, — прошептала я, не открывая глаз. — Я пришла за помощью. Поделись богатой почвой, чтобы оживить землю, что перестала родить. Она у тебя живая, тёплая, и она точно помнит, как растут семена. Позволь мне взять её, ведь это спасёт много жизней!
Внутри меня что-то дрогнуло. Ответ пришёл внутренним чувством, где-то на подсознании, разлившись вдоль позвоночника. Разрешением. Сосна словно выдохнула, и в этот момент я почувствовала, как под моими ладонями забился слабый, но ровный пульс. Там, глубоко в корнях, ещё теплилась жизнь.
— Спасибо, — выдохнула я. — И в этот момент в меня хлынула магия. Она входила мягко, как вода в сухую землю, заполняя каждую клетку моего тела. Я чувствовала свои корни — нет, конечно не свои! Но казалось, что из пяток в землю уходят тонкие нити, переплетаясь с корнями сосен, с травой, с грибницей, которая спала глубоко под слоем листвы. Я стала частью этого места. И это место стало частью меня.
Сила наполнила меня до краёв. Она бурлила в животе, как кипяток, но не обжигала. Она поднималась к горлу, и мне хотелось петь. Она опускалась к ногам, и мне хотелось танцевать. Плясать, как безумной, кружиться на этой поляне, раскинув руки, и смеяться от счастья, которое было таким огромным, что не помещалось в груди.
— Лиза? — голос Торбранда донёсся будто издалека. Он стоял в двух шагах от меня, хмурый, напряжённый, не понимая, что со мной происходит.
Открыв глаза, я улыбнулась и протянула ему руку.
— Иди сюда. Иди. Ты должен это почувствовать.
Он колебался ровно секунду, а потом шагнул и осторожно взял меня за руку. Его ладонь была шершавой, горячей, с мозолями от меча.
Я сжала его пальцы и отпустила магию. Совсем чуть-чуть, это оказалось совсем не сложно, — мягкую, тёплую волну, которая перетекла из меня в него, как вода из одного сосуда перетекает в другой.
Торбранд вздрогнул. Его глаза расширились от эмоций, исчезла ледяная непроницаемость, и я увидела всё то, что он прятал глубоко в себе: удивление, недоверие, и что-то ещё, очень похожее на благоговение.
— Что… — начал он, но голос сел.
— Тише. Просто почувствуй.
Он стоял, не двигаясь, сжимая мою руку до хруста костей. Я смотрела ему в глаза и наблюдала за метаморфозами, что с ним происходили. Видела, как расширились зрачки, как с его лица уходит напряжение, как разглаживаются морщины у переносицы, как приоткрылись губы, словно он хотел что-то сказать, но забыл, как пользоваться словами.
— Тёплое, — выдохнул он наконец. — Оно… тёплое и живое. Как… как... Я не могу передать эти чувства словами, Лиза!
Я кивнула, соглашаясь. Ура! Он её чувствует!
Буйство магии во мне утихло так же мягко, как и пришло. Осталось только ощущение лёгкой вибрации в кончиках пальцев и сладкая истома во всём теле. Я отпустила его руку и сделала шаг назад.
Я закружилась, подняв руки к небу. — Роща разрешила! Разрешила! Мы можем взять землю!
Торбранд смотрел на меня так, словно увидел впервые.
— Мне ответили! — Я улыбалась, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Торбранд, кажется, я теперь… другая. Ещё более другая, чем вчера! Совсем другая!
Он устало провёл рукой по лицу и сказал:
— Тогда бери землю, пока Роща не передумала.
Я звонко засмеялась, как маленький ребёнок, сама от себя не ожидая.
— Не передумает. Она ждала. Очень, очень долго ждала.
Я опустилась на колени и запустила руки в мягкую, влажную, пахнущую грибами и прелью лесную подстилку и почувствовала, как земля откликается.
— Да, начнём, — сказала я, поднимаясь.
Я огляделась и увидела, что на опушке, у самого края Рощи, стоят крестьяне во главе со старостой Оддом. Они стояли молча, боясь шагнуть на священную землю, и издали наблюдали за нами.
— Староста Одд, подойдите ко мне, — Все подойдите!
Он подошёл, аккуратно ступая по мху, словно боялся, что его сейчас или молния ударит, или он провалится под землю. Крестьяне медленно двинулись за ним. Было ощущение, что в саму Рощу они заходят в первый раз. И в самом деле, тропа вела только до её опушки, и там резко обрывалась.
— Одд, не нужно бояться. Роща разрешила взять землю. Вот, взгляни, откуда нужно брать, — я показала ему, как это нужно делать. Снимайте верхний слой, не убивая корни. И делайте это равномерно. Дёрн возвращайте на место, не забывайте. Нужно много, очень много земли, а здесь её достаточно, чтобы обогатить поля и не нанести Роще ущерба.
Одд хмуро смотрел на меня, он был явно недоволен моим решением.
— Это священное место, госпожа. Нельзя тут копать.
— Не спорь со мной, Одд. Я знаю, что делаю. Глубоко копать мы не будем. Роща не обеднеет, если вы возьмёте её земли. Деревьям мы никакого урона не нанесём.
— Госпожа, вы уверены?
— Уверена.
Одд перевёл взгляд на Торбранда. Тот кивнул.
— Берите, — сказал Одд мужикам. — Но аккуратно. И не больше, чем сказала госпожа.
Я ещё раз объяснила, что в итоге должно получиться, а потом ещё раз, и ещё.
— Земли нужно много. Очень много, что бы хватило все поля. Насыпаете на пашню слоем не меньше десяти пальцев. Сверху кладёте перегнившие листья. Собирайте в лесу, где слой старый. Следом — навоз и золу. И уже потом всё перекопать, вкладывая в землю червей. Их вы тоже соберите. Без них земля не будет дышать, работать. А затем её нужно покрыть соломой, чтобы не пересыхала.
— Золы у нас много, — сказал один из подошедших мужчин. — Печки каждый день топим.
— Зола нужна древесная и только древесная. Есть места, где вы только дровами топите?
— Есть. У вдовы Олеги печь дровяная, и золу она
