всё же успокоились и двинулись следом. Серёга шёл рядом, виновато опустив глаза, дважды неловко просил прощения. Я лишь отмахивался — пустяки.
Какая-то царапина… Разве это повод паниковать? В жизни и похуже случается.
Мы дошли до реки. Она встретила нас влажной прохладой, тяжёлым запахом ила и терпким ароматом прибрежной травы.
Первым делом мы рванули к тарзанке.
Я ухватился за канат, разогнался, прыгнул. Холодная вода ударила в лицо, пропитала одежду насквозь, смывая кровь. Плечо саднило, но это уже не имело никакого значения.
Мы плавали, ныряли, кувыркались в воде, прыгали с обрыва и снова с тарзанки. Мир вновь стал простым и ясным, как пригожий солнечный день. Я уже не думал ни о царапине, ни о тех несчастьях, свидетелем которых стал в ранние годы.
Кто-то вспомнил, что родители, вообще-то, запрещали нам сюда ходить. Не все из ребят умели хорошо плавать, а река была с характером, могла схватить течением, и затянуть на глубину. Главное — держаться поближе к берегу.
Стоило только подумать о неприятностях, как я заметил неладное: один из ребят, самый младший, отплыл слишком далеко от мелководья. Он уже барахтался, теряя силы, и мог попросту захлебнуться.
Лица у пацанов вытянулись; все замерли, словно кто-то остановил время, но увы, не для тонущего. Больше всего меня поразил именно этот ступор. Никто не двигается, все напуганы. Никто не поможет. Никто, кроме меня.
Сердце ухнуло. Я даже не раздумывал над этим. Бросился в воду и поплыл изо всех сил, просил мысленно друга не сдаваться и держаться на поверхности как можно дольше.
Я успел. Схватил его за руку и потащил к берегу. Он кашлял, цеплялся за меня, но мы выбрались.
На мелководье он смог встать и своими силами выбрать на берег. Но я почему-то медлил.
Нечто холодное и крупное схватило меня за ногу и сжало до ощутимой, хоть и не слишком сильной боли.
— Тень! Тень! Стёпа! — заорали с берега.
Нечто потянуло меня назад, а затем дёрнуло вниз.
Вода сомкнулась над головой.
Темнота. Глухой, вязкий мрак. Давление со всех сторон.
Лёгкие горели. Я захлёбывался. Или уже захлебнулся?
Мне всего двенадцать. В голове вспыхнула мысль, что это конец.
И вдруг в глубине видимой тьмы проявилась тонкая полоса света. Едва заметная. Потом шире, ярче. И тут — удар в грудь. Сильный. Рвущий.
Из лёгких с хрипом вырвался фонтанчик воды. Я вдохнул.
Сознание вернулось как жёсткая пощёчина, мне показалось, что я могу потерять его снова.
Всё вокруг меня мутное, вонючее, липкое и в песке. В нос бил запах тины и рыбы. Я лежал в каком-то месиве. Надо мной склонились обеспокоенные лица взрослых.
Что это было?
* * *
Я открыл глаза, словно снова вынырнул со дна реки. Воздух застрял в горле. Сделал вдох, судорожный, резкий. Сердце колотилось лихорадочно и неровно.
Давно такого не испытывал.
По всему телу проступил холодный пот. Раньше я такого не испытывал. Странное ощущение не отпускало меня ни одну минуту, несмотря на тёплое одеяло, растопленную печь и мою физическую устойчивость ко многим неприятным подаркам человеческой жизни.
Рядом шевельнулась Анна. Её тёплое, обнажённое тело прижалось ко мне. В полутьме я почувствовал её обеспокоенный взгляд, нет, даже разглядел.
— Тебе приснился кошмар? — прошептала она, голос слегка сонный, но полной тревоги.
Я хотел ответить быстро, но не смог. В горле першило. Вкус тревожного сна всё ещё стоял на языке — пресный, как речная вода, но с запашком вытащенного со дна ила.
— Не кошмар, — прошептал я. — Прошлое. Которое я, кажется, начал подзабывать.
Я перевернулся на спину и уставился в потолок. По нему плясали рваные тени, свет от угольков просачивался через небольшие зазоры в дверце печи, размывая границы между сном и явью.
— Мне было двенадцать, — начал я, не отрывая взгляда от этих теней. — Лето, деревня, жара, пыль… Мы с пацанами тогда нашли какие-то странные железки в кювете, ржавые слегка, жирные от масла. Похожи на одну из букв нашего языка. Сердечник. Мы разложили находку на пластины и метали их. Они хорошо летали, похлеще ножей. Весело было. Пока Серёга не кинул слишком сильно и не врезал мне пластиной прямо в ключицу.
Рука Анны легла на мою грудь. Мягкое движение ладони и вот она уже нащупала знакомый ей шрам, который слегка ныл на непогоду этой ночью.
— Кровь пошла сразу. Но я, как последний упрямец, отмахнулся, мол, царапина, ничего страшного. Сказал, что искупаюсь — и всё пройдёт. Мы пошли на речку, конечно. Там была тарзанка — это такая верёвка над водой для раскачки. Мы прыгали с неё, как сумасшедшие. Я сиганул, вода холодная, кровь смыла быстро. Но плечо саднило. Потом я заметил, как Сашка, самый мелкий из нас, отплыл слишком далеко. Он начал барахтаться, захлёбываться. Остальные впали в ступор. А я бросился в воду.
Я замолчал на секунду, снова вспоминая тот миг.
— Схватил его за руку, потащил к берегу, — продолжил я, — и тут… что-то схватило меня. Холодное, огромное. Потянуло вниз. Все на берегу завопили, предупреждая меня. Я спас Сашку, и он добрался до мели, а меня потащило вниз. Вода сомкнулась. Темнота. Давление. Лёгкие горят, вода лезет внутрь. Я дёргался, пытался всплыть… но не смог. И подумал: вот и всё. Вот и конец.
Анна обняла меня крепче. Сквозь её прикосновение чувствовалась тревога и сочувствие, но она молчала и слушала.
— Потом, — сказал я тише, — сквозь темноту пробился свет. Сначала слабый, как от спички такая… полоса. Потом ярче, шире, как будто кто-то открывал дверь. И вдруг удар в грудь. Я захрипел, вода вырвалась из лёгких. Надо мной лица. Я не сразу понял. А потом… Уже вечером всё прояснилось, когда меня забирала перепуганная родня. Мужики на другом берегу выловили сома. Огромная такая рыба, речной падальщик. Рыбаки решили, что уж больно он пузатый, и разрезали. А внутри я. Живой.
Анна провела рукой по моей груди, задумчиво.
— Это ведь почти как… рождение заново, — произнесла она. — Может, то, что схватило тебя, не убить хотело. А наоборот… Спасти.
— Я думаю, сом просто проголодался, — усмехнулся я.
— Почему именно сейчас тебе такое снится? Может быть, это как-то связано с твоей удачей?
— Не знаю. В моём мире нет никакой магии. Там и на сотую долю не так интересно, как здесь. С другой стороны… В моём мире есть нечто настоящее и родное. Я бы рад вернуться туда, даже если снова стану обычным человеком.
— Ты скучаешь?
— Честно? Очень. Каким бы сильным я ни
