Но Зину, почувствовавшую облегчение после выписки и особенно после получения подтверждения, что не сошла с ума, политика пока не волновала. Ее снедало любопытство: как одеваются девушки (слишком откровенно, но красиво), какие ездят в будущем машины, как блестят витрины магазинов. Как у любого советского человека в прошлом, вырвавшегося из СССР в страну «загнивающего капитализма».
— Я нашла в пакете короткие мягкие штанишки выше колена, — сказала удивленно. — Думала — это для спальни… А здесь на улице их носят!
— Ну, да, — вздохнул Андрей. — Тяжелые ботинки на широком каблуке, темные колготы, поверх них — вот эти шортики, а выше — голый пуп с пирсингом. Топик чуть прикрывает грудь, и все… Ах, да, полпуда косметики, накладные ногти и ресницы, силикон в губах, ботокс в щеках, татуировки с ног до головы, темные очки и что-то еще, всех ухищрений я не знаю.
— Потом расскажешь, что такое пирсинг и ботокс, — кивнула Зина. — Как много новых слов! Как говорила соседка в реанимации: прикольно.
— Что до женской моды и прочего, то познакомлю тебя с одной девушкой. Она, кстати, тебе одежду выбирала. Расскажет, просветит.
Ну да, Андрею председатель приказал ограничить Зину в контактах с посторонними, но без Кристины здесь не обойтись. Как рассказать девчонке о прокладках, к слову? Я зык не повернется.
— Она — твоя невеста? — заинтересовалась Зина.
— Пока что просто дружим. Поэтому она не знает твою тайну. Ты тоже не рассказывай. Скажи, что ранили в живот на фестивале реконструкторов, короче, вы в войну играли. У нас такое часто. Переодеваются в форму тех лет и изображают. А ты от болевого шока потеряла память и многое забыла. К примеру, как пользоваться современными средствами гигиены. Я бы, конечно, показал, но лучше женщине.
— Естественно! — сказала Зина. — Мужчинам не все и не везде позволено. Но не забывай: я — медик, все понимаю лучше, чем другие. О прошлом можно говорить только с тобой?
— Почему? Олег, Антон, Борис тебя прекрасно знают. Антон кровь замывал, которая накапала в гараже, Олегу мы сиденье в его машине кровью изгваздали.
— Неважно, получит новую! У вас же это запросто, как я понимаю. Как здорово, что вы построили коммунизм!
Андрей от неожиданности поперхнулся и еле совладал с рулем.
— Эй! Что с тобой? — спросила Зина. — Что я не так сказала?
И он решился — лучше сразу, как оторвать от раны присохший бинт.
— Нет никакого коммунизма, Зина. Республика Беларусь, где мы сейчас находимся, это независимое демократическое государство с социально ориентированной рыночной экономикой и свободой частного предпринимательства. Ярлыки типа «социализм» или «капитализм» предпочитаем не использовать. Советского Союза тоже нет, он распался на еще до моего рождения.
— Но как же?.. — Зина побелела. — Вы предали дело Ленина-Сталина?
— Я не предавал, все сделали ваши ж коммунисты. Собрались в Беловежской Пуще, напились и подписали договор о ликвидации Союза. Теперь вместо него 15 независимых государств, в числе которых Белоруссия.
— Выпусти! — она замолотила кулачками в заблокированную дверцу. — Немедленно!
— А ну-ка успокоилась! — рявкнул на нее Андрей. — Вывалишься из движущейся машины — разобьешься. Мне вновь везти тебя в больницу? Приедем — выпущу, а там беги куда угодно.
Она сжалась в комочек.
— Теперь послушай. После смерти Сталина партию возглавил идиот по прозвищу «кукурузник». Фамилию его ты вряд ли знаешь — невелик был деятель перед войной. Дров он наломал немало, но верил в коммунизм. После него… Короче, партия обуржуазилась и оторвалась от народа. Вот и случилось… Как там у Ленина? Верхи не могут управлять по-старому, а низы не хотят жить по-прежнему. Революционная ситуация, которая и привела к распаду государства.
— За что ж мы воевали, погибали? — Зина зарыдала.
— За нас вы воевали, за Родину, ее народ, — Андрей насупился. — Если бы тогда не устояли, то не было бы ни Беларуси, ни России, ни других республик. Фашисты собирались уничтожить две трети населения Советского Союза, оставшихся же превратить в рабов. У них так в планах было и записано. Не вышло, получили по сусалам. У нас ваш подвиг не забыли. Могилы павших воинов ухожены, повсюду — памятники. На день Победы люди идут на демонстрацию с большими фотографиями их предков-ветеранов. А те, которые пока что живы, окружены заботой государства. О вас снимают фильмы, пишут книги. Аналогично и в России. Живем мы хорошо, сама ж сказала: «Коммунизм!» А как реально называется, неважно.
Она затихла, перестав рыдать.
— Теперь о партии, которая тебе так дорога. Она осталась, но не правит. Не потому, что не пускают к власти, просто не популярна у народа. Нас больше 9 миллионов, в компартию вступило всего несколько тысяч. Хотя в парламенте есть депутаты-коммунисты. И пионеры есть, и комсомольцы, их только называют по-другому. Памятники Ленину стоят по всей стране, никто на них не покусился. За ними смотрят, подновляют. Нет памятников Сталину, их снесли еще при «кукурузнике», он ненавидел Сталина. В той же России их ставят заново, у нас пока что нет, но наш Президент сказал, что было бы неплохо возвести. Мы многое унаследовали от СССР, а то, что получили, развили и усовершенствовали. Позже заглянем в наши магазины — там полки гнутся от товаров. Продуктов столько, что теряешься, что выбрать. Мы продовольствия производим больше собственных потребностей, излишки экспортируем за границу. И не только продовольствие — машины, прочие товары. «Жить стало лучше, жить стало веселей», — сказал когда-то Сталин. Это про нас.
— А враги вам не мешают? — поинтересовалась Зина.
— Пытаются, но хенде коротки. Не та теперь Европа, как у вас перед войной. Нет новых гитлеров, да и силенок мало. У нас с Россией есть мощное оружие, пусть только рыпнутся — испепелим их города, даже не переходя границу.
Приехали к дому. Андрей загнал машину внутрь, закрыл ворота. Помог Зине выбраться наружу, взял пакет с ее вещами. В доме показал ей ванную, пока же девушка приводила там себя в порядок, достал из холодильника кастрюлю с супом, пирожные, поставил чайник. Еда не хитрая, но к ужину приготовит что-нибудь вкуснее.
Вернулась Зина, умытая и посвежевшая. Решительно уселась на диванчик и заявила:
— Отправь меня обратно в 41-й год. Там я нужна. Здесь — лишняя.
У Андрея буквально сердце защемило от жалости к этой девочке, затерянной во времени. Чего проще — открыть переход, там на траве кровь ее еще не высохла. Пушкари, даже бросив «сорокопятки», ушли не далеко — с подводами-то по густому лесу. Догонит…
Но — нельзя! Председатель Комитета стопроцентно прав: никаких внеплановых экзерсисов.
Он сел рядом, обхватил ее за плечи. Она не сопротивлялась, но и не стала прислоняться.
— Давай об этом по порядку. Первое. Не я решаю, когда включить машину времени.
— А кто?
— Высокое начальство. Я перед ним могу ходатайствовать… но не сейчас. Нужна как минимум неделя для того, чтоб ты поправилась, хотя б ходить смогла нормально. Если раньше времени начнешь геройствовать, запросто откроется кровотечение в брюшную полость.
— Понятно, я же медработник, — вздохнула Зина. — Хотя, по вашим меркам, из каменного века — у вас такое оборудование в больницах! Ладно, неделю вытерплю, и так уже застряла. А дальше?
— Дальше — второе. Мое начальство не обрадуется факту, что в 41-м ходит человек и всем рассказывает о путешествиях во времени.
Зина прищурилась.
— Ты — серьезно? Думаешь, там нет психбольниц? Спасибо за урок, он мной усвоен. Если вдруг что-то ляпну про 2026 год, палата № 6 мне обеспечена. Лучше скажи…
— Что?
Она отстранилась, встала и прошлась по кухне.
— Ведь вы такие сильные, богатые, могущественные! Почему же не отправите на помощь нам войска и вашу боевую технику?
— Нельзя. Мы уже говорили. Во-первых, портал имеет ограничения по габаритам, и наши танки не пройдут. И ваши, кстати, тоже. А, во-вторых… Открыли мы его недавно и не имеем представления, как скажется наше вмешательство на истории. Представь, в бою погибли наши парни, и немцы захватили современное оружие. Оно намного смертоносней. Воспроизвели его и оснастили свою армию. Вам сразу станет худо. Тогда вы с ними справились. Да, напрягая силы, с огромными потерями, но все же. А если нет?
