области. Как раз проехали поворот на Электросталь. Значит, почти на месте.
Но в столицу я не попал. Не достоин еще, наверное. Хотя что я там забыл? Вряд ли мне там кто рад будет. Конечной остановкой оказались Люберцы. Машина покружила по улицам, и припарковалась во дворе безликой многоэтажки, близнецов которой рядом с ней натыкали в землю обильно. Охранник, тот, что поначалу отыгрывал водилу, скомандовал:
— На выход.
Я вылез наружу, и двинулся в фарватере качка номер два. Остальные провожать не стали. Охранник открыл дверь подъезда и сразу пошел к лифтам, не дожидаясь меня.
Хороший подъезд, чистый. Запах… да никакой, обычный. С легкой примесью псины, так, на грани. Но следов кошачьего сортира и тухлятины неизвестного происхождения не унюхивается. И приехавший лифт даже не изрисован. И рекламой не заклеен по самое никуда.
Мы поднялись на семнадцатый этаж — я зачем-то заметил это, прошли по длинному коридору мимо четырех одинаковых дверей без номеров квартир, и остановились перед пятой.
Два замка, дерьмо от застройщика. Такое смогу вскрыть за пару минут булавкой с закрытыми глазами. Обычно их меняют сразу, но здесь не тот случай.
Качок номер два открыл дверь, и показал на прихожую, освещенную только светом из коридора:
— Сюда тебе. Разберешься, не маленький. Завтра утром заедем.
И ушел. Даже дверь запирать не стал. То есть теоретически я мог бы спокойно уйти. Хотя вон в углу под потолком камера торчит. И возле лифта тоже имеется. И в других местах. Наверняка, и в квартире есть. Рупь за сто даю, кто-то сейчас смотрит на мониторчики, а рядом с ним сидит еще парень, способный догнать и вернуть бегунка на место. Оно мне надо?
Я захлопнул дверь и включил свет — сначала в прихожей, а потом в ванной и комнате. Обычная студия-маломерка, из мебели стол с двумя стульями, диван, холодильник, да кухонный уголок с электрической плитой о двух блинах, микроволновкой, и шкафом с посудой. И никаких телевизоров. Захочешь зрелищ — можно в окно пялиться.
В холодильнике нашлась целая пицца в коробке и бутылка кефира. Не разгонишься, но и с голоду не помрешь.
Я сунул в микроволновку сразу четыре куска пиццы, и пошел в ванную, чтобы начать набирать воду. За этот подгон я многое прощу Сахарову. Знал, гад, чем меня купить. После зоновской душевой, да такое счастье… Нашел целых два полотенца. Как в лучших домах. Еще пену бы, для полного расслабления, но это уже блажь. Никогда подобной фигней не страдал.
С разогревом я чуток переборщил с непривычки, и пиццу достал такой горячей, что в руки не возьмешь. Пришлось терпеть, пока хоть немного остынет. Но всё равно обжёг язык.
А потом полез в воду. Вот ради чего стоит жить! Казалось, зоновская шелуха слезает с кожи, растворяются последние нитки, связывающие меня с неволей. Вылезать не хотелось, и я так долго откисал, что чуть не уснул. Вывалился наружу совсем расслабленный, и пошел раскладывать диван. Ошибка, конечно, заранее стоило подумать об этом.
Постельное белье лежало в запаянном пакете, как в поезде. Я кое-как разбросал его по дивану, упал, и уснул почти сразу.
Глава 2
Ночью я проснулся, и поначалу очень удивился, почему в камере выключили свет. И лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что теперь освещение я могу врубать по своему желанию. А мне хотелось лежать в темноте. Как человеку. Надолго это? Не знаю. Но пока есть — хорошо.
Качок номер два явился с утра почти неожиданно. Шаги в коридоре я услышал, потому что в квартире шумел только холодильник. Тем более, что охранник не особо таился, и я слегка напрягся в ожидании. Вот он сунул ключ в замок, дернул — и ничего, открыто там. Наверное, удивился. Потом повернул дверную ручку, и явился на пороге.
— Готов? Пойдем, — сказал он, и пошел к лифту.
Я кобениться не стал, и двинулся следом. И даже запер квартиру оставленным в замке ключом, и прихватил с собой. Отдал уже в лифте. Охранник сунул его в карман, даже не глянув. Прогибает, гад, смотрит, не взбрыкну ли. Потому что по понятиям мне запирать замок не следовало. Но мы не в тюрьме, а на воле.
Во вчерашнем лендровере больше никто не ехал, и я сел на заднее сиденье. Сначала хотел слева, за водителем: мне так привычнее, да и наблюдать за мной оттуда неудобно. Про камеры, впрочем, забывать не стоило. Но охранник, увидев, куда я направился, только молча ткнул пальцем на правую сторону. Опасается, что я ему на шею удавку накину по дороге? Так мне мокруха не по масти. Но пусть боится.
Привез меня качок номер два на какую-то дачу, но не старую, слепленную из дерьма и палок, а современную, двухэтажную, с хозпостройками, в которой можно жить круглый год. И рядом по улице стояли похожие, побольше и поменьше, но все — новоделы.
Сахаров сидел в большой комнате на первом этаже, за круглым столом, делал вид, что работает с бумагами. На самом деле он пил чай. И ел блинчики. С творогом вроде.
— Присаживайтесь, Леонид Петрович. Если хотите — возьмите чашку в шкафу, угощайтесь.
— Благодарю, — ответил я, но только сел на стул напротив Сахарова, опустив руки на колени.
— Какое у вас образование? — поинтересовался он, допив одним глотком чай, и отставив чашку в сторону.
— У вас же дело моё, там написано, — ответил я, глядя, как он вытирает руки льняной салфеткой. — Неполное среднее. Школу не закончил.
— И что, потом — ничего? Говорят, многие во время отсидки даже в институтах учатся.
Говорят… Вот уж чему не верю, что ты про меня не попытался всё узнать заранее.
— Так, всякое… по верхам. Никакого системного образования не получал.
— Интересы какие-то есть? Кроме скобяного промысла? Тут вы профессионал, спору нет.
Ишь как завернул, по-старинному. Смутить хотел? Или так, повыпендриваться?
— Нет особых интересов. Читать люблю, всякое. Что под руку попадется.
— Иностранные языки?
— Нет. Нужды в них не имел.
— Ладно, будем считать вступительную часть законченной, — сказал Сахаров и пододвинул к себе папку.
— Перед тем как продолжим, Андрей Дмитриевич, — влез я в его подготовленную речь, — велите своим, пусть мне одежду выдадут. Трусы, носки, обувь. У меня сменки нет. Мыльно-рыльные, опять же — ни побриться, ни зубы почистить. Не знаю,
