Посмотрела на малышку и исправилась. Мы справимся. А они еще пожалеют, что выгнали нас.
Меня оставили в кабинете. Женщина, будь она врачом или кем-то ещё, сказала, что вернётся с подписанными документами о выписке, и исчезла.
Я осталась одна, с малышкой на руках и небольшой чёрной сумкой на столе. Глухая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами ребёнка, давила на уши.
Малышка сопела, уткнувшись в мою грудь, и выглядела такой крошечной и хрупкой, что от одного взгляда на неё у меня защемило сердце. Какое-то время я просто сидела, пытаясь перевести дух.
Но мысли не давали покоя. Я потянулась к сумке, решив выяснить, что же мне оставила семья моего тела.
Сумка была маленькой, почти игрушечной. Я открыла её и замерла. Внутри оказалось больше вещей, чем должно было влезть. Носовые платки, несколько комплектов пелёнок, сменная одежда для ребёнка, пара одеял…
Я полезла глубже и нашла несколько небольших мешочков. Открыла один — внутри звякнули монеты. Взяла пару и сунула их в карман. Сколько это — не знаю, но решила разобраться позже.
Однако сумка продолжала удивлять. Там было ещё что-то, но я просто не могла достать всё сразу — вещей оказалось слишком много.
Сумка с расширенным пространством. На этой мысли я усмехнулась. Если уж мне досталось чужое тело, то хотя бы с полезной вещью.
Я нашла конверт. Белая бумага была измята и кое-где намокла. Слёзы. Похоже, письмо писалось в спешке, в эмоциях.
Я развернула его, стараясь читать ровно, но строчки врезались в сознание.
"Дорогая Ная,
Знай, что я люблю тебя, но не могу пойти против воли твоего отца. Ты сама виновата в том, что он отвернулся от тебя. Если бы ты избавилась от малыша или сказала, кто его отец, всё могло быть иначе. Мы бы смогли тебя защитить.
Но ты упрямилась, и теперь всё в твоих руках.
Если это сын, дай нам знать. Твой отец мечтал о сыне. Он примет мальчика, даже если не может принять тебя.
Твой дом теперь по адресу…"
Я дочитала письмо до конца, в котором мать извинялась за выбранный дом. Писала, что он не самый лучший, но лучше, чем ничего. И что она надеется, что всё у меня сложится, хоть и помочь больше ничем не может.
Я фыркнула, опустив письмо."Если это сын". Эти слова, как клеймо, жгли сознание.
— Папенька может идти в пешее эротическое, — пробормотала я, пряча письмо обратно в сумку.
Адрес я запомнила. Ее извинения за жилье напрягали, но может я привыкла жить в огромном замке? На самом деле я не прихотливая, если там нет плесени и тепло — меня устраивает.
Малышка зашевелилась у меня на руках, и я погладила её по голове.
— Ну что, крошка? Разберёмся, — сказала я тихо, чувствуя, как злость сменяется твёрдым решением.
Новая жизнь началась. Пусть и не с самых лучших условий. Но я не намерена сдаваться. Ведь теперь я не одна.
Женщина вернулась через час. В её руках были бумаги, которые, по всей видимости, предназначались для завершения процесса выписки. Она бросила взгляд на малышку, уютно устроившуюся у меня на руках, и кивнула.
— Теперь осталось только вписать имя ребёнка, — сказала она, устраиваясь за столом.
— Имя? — я замешкалась, но потом твёрдо ответила: — Велина.
Она кивнула, начав что-то записывать в документ.
— Только имя? — уточнила я, чувствуя, как неприятное предчувствие закралось в сознание.
— Да, только имя, — ответила она спокойно, даже не поднимая головы.
— А фамилия будет моя? — я нахмурилась, пытаясь понять, к чему всё идёт.
Женщина подняла на меня взгляд, в котором читалось неприкрытое сожаление.
— Девочку нельзя вписать в род. У неё будет только имя, пока вы не найдёте себе мужа, который согласится её удочерить.
Её голос звучал так, будто это что-то само собой разумеющееся, но внутри меня вспыхнуло возмущение.
— Но почему? Это же моя дочь! — сказала я, стараясь держать себя в руках, хотя голос задрожал.
Женщина вздохнула.
— От вас тоже отказались, вира. В родовую книгу вы больше не вписаны. Фамилия вашего рода вам больше не принадлежит. Хоть ее вам вроде как и оставили, чтобы не позориться… А девочка, пока она… — она замялась, будто боялась сказать что-то лишнее. — Пока она вне брака, не может иметь фамилию.
— Просто замечательно.
Она пожала плечами.
— Найдите мужа. Тогда сможете дать ей фамилию.
Слова словно резали по живому. Я молчала, сжимая малышку в руках, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя.
— Хорошо, — произнесла я резко, не скрывая раздражения. — Тогда запишите её как Велину.
Женщина кивнула и сделала соответствующую запись.
— Всё готово, — сказала она. — Теперь вы можете идти.
Я медленно поднялась с места, сжимая чёрный ключ в руке, и бросила последний взгляд на неё.
— Найти мужа, говорите? — спросила я тихо, больше для себя, чем для неё. — Что ж, посмотрим.
С этими словами я вышла из кабинета, чувствуя, как в груди нарастает решимость. Никто не отнимет у меня ни малышку, ни право на новую жизнь.
На улице было холодно. Я завернула малышку в одно из одеял, найденных в волшебной сумке, и, как могла, укутала её в крошечную одежду, которая, к счастью, тоже оказалась там.
Коляска. Мысль промелькнула сама собой. Коляска бы точно не помешала. Но её, разумеется, в сумке не было, и никто не удосужился выдать что-то подобное.
Я поправила одеяло, прижимая Велину к груди. Она сопела, уткнувшись носиком в мой воротник, а я осматривалась вокруг.
Город напоминал что-то из старинных фильмов о Европе. Узкие улочки, вымощенные крупным камнем. Высокие здания с арочными окнами и черепичными крышами возвышались над дорогой, словно защитники от ветра. Окна были украшены ставнями, а кое-где я заметила цветочные горшки, свисающие с подоконников.
На улице кипела жизнь. Люди — преимущественно женщины — спешили кто куда, одетые в длинные платья и накидки. Многие из них толкали перед собой небольшие повозки или несли корзины с продуктами. Мужчины попадались реже, но они выглядели внушительно: высокие, широкоплечие, с суровыми лицами.
Воздух был напоён смесью запахов: свежеиспечённого хлеба, трав, дыма и чего-то сладкого. Казалось, что время здесь остановилось где-то в средних веках, но при этом не ощущалось грязи или разрухи, присущих той эпохе. Всё выглядело чистым и ухоженным, хотя и не новым.
Крики торговцев перекрывали друг друга.
— Свежие овощи! — Травы для заварки и лечения! — Свежевыпеченные булочки!
Я остановилась на мгновение, прислушиваясь к незнакомому языку, который, однако, я понимала. Видимо, это тоже заслуга тела, в котором я оказалась.
Малышка зашевелилась
