увидела, на картинке девчонки показали. Дома-то мне на князеву карету не довелось посмотреть, уехал он до моего приезда из Ухарей. Но Меланья сказывала, что у нашего князя карета богатая, золотом украшена, а сиденья внутри бархатные, мягкие, а у сыночка ейного карета ещё лучше. Не скупился князь для сыночка, всё ему лучшее заказывал: одёжу, обувку, лошадей, карету вот.
И теперь, зная, как карета выглядит, я с сомнением смотрела это подобие лавки на колесиках. На карету оно похоже не было. А как оно называется, девчонки мне сказать не успели.
— Давай, Самойлова, поторапливайся, — прикрикнула на меня Нина Павловна, — прыгай уже на каталку. Марь Ивановна уже ждет, сейчас сердиться будет!
Значит, это устройство называется каталкой!
«Спасибо, Нина Павловна, за новое словцо, — подумала я, корчась от боли и пытаясь водрузиться на шаткую поверхность, — вот ты бы ещё показала мне, как на неё прыгать, и цены б тебе тогда не было».
С Божей и тёти Катиной помощью мне всё-таки удалось улечься на каталку. И меня повезли в смотровую. Схватки у меня шли одна за другой. Боль нарастала. Девчонок со мной не пустили. И мне стало страшно.
Марья Ивановна ждала нас у открытых дверей.
— Ну, Самойлова, лезь на кресло, — обратилась она ко мне. — Когда у неё там срок родов? — Это уже к тёте Кате.
— Двадцать третьего по УЗИ. — Тётя Катя, кажется, знала про меня, вернее про Марину, всё, наверное, даже то, что сама Марина про себя не знала.
Я с её помощью перебралась на кресло. Оно уже не внушало мне тот ужас, что при первом знакомстве. Я ловко закинула ноги на подпорки и даже задрала подол.
Осматривала меня Марь Ивановна недолго:
— Ёжкин кот, в родовую её быстро! Почти четыре пальца раскрытие! Только стремительных родов нам тут не хватает! Удружила нам твоя протеже! — Это тёте Кате. — Ты уж, Мариночка, будь Лапушкой, потерпи до родовой, а! Там нам как-то сподручнее будет! — Это уже мне. — Чего стоим! Давайте, быстрее, анестезиолога зовите! Кто там у нас дежурит? И педиатра! Екатерина, ты мне помогаешь!
И меня покатили рожать!
Глава 42. Марьяна
Я и не поняла, как всё произошло.
С кресла мне слезать самой не разрешили, аккуратно, обращались так, словно я стеклянный сосуд. Помогли переместиться на каталку и помчали по коридорам. Один поворот, второй, третий.
За постоянно накатывающей болью я забыла про страх.
* * *
А ведь всё это время я очень боялась и самих родов и того, что за ними последует. Это тут в роддоме со мной постоянно были Ольга и Мила, опекали, учили, поддерживали. А вот что я буду делать, когда меня выпишут, я пока представляла туманно. Я даже не знала, где я буду жить. Знала, что рядом с Ольгой, но где это? Как туда добраться?
Девочки, конечно, показывали мне карту города, и рассказывали про транспорт, даже попытались научить вызывать такси. Это перевозчик такой наёмный, типа, как если бы я соседа дядю Гришу попросила меня на телеге до Глашки довезти, а потом ещё и монетку ему дала в благодарность. Только монетки у меня и отродясь не водилось. Да и зачем к Глашке на телеге ехать, когда живёт она недалече, а вот если в соседнюю деревню к тёткиной крёстной, там, наверное, монеткой одной не обойдёшься. Дешевле выйти поутру до зори да по холодку, через лес напрямки добежать, заодно грибов и ягод каких набрать можно, а зимой — хворосту.
Ольга и Мила мне говорили, что не бросят меня после родов и во всём помогут, и подробно рассказывали, как я буду жить в их мире первое время.
— А там, жизнь покажет! — говорила Ольга с умным лицом. — А сейчас надо довести дело до логического конца, так что от намеченного плана не отступаем!
— Да, мы в ответе за того, кого приручили, — поддакивала ей Мила.
— Ты всё запомнила? — спрашивали они у меня почти хором.
Я слабо понимала, что от меня требуется, но кивала и благодарила. Да, наверное, жизнь действительно потом мне всё покажет. Она же уже показала мне! Такой крендель расписала! Я первые три дня на ночь молилась о том, чтобы проснуться в своём чуланчике. Да и потом нет-нет, а подумывала о возвращении домой. Там ведь хоть и хуже, но спокойнее и привычнее. Там я свою жизнь хоть как-то представляла, замужество скорое, правда, пугало. Но, если ж поразмыслить, то все девки рано или поздно замуж выходят, из-под отцовской воли в мужнюю неволю, хозяйство ведут, детей рожают. Судьба у всех примерно одинакова. Если повезёт, и муж хороший попадется, то жить можно спокойно. А тут я одна, хотя уже почти не одна — дочка-то уже на Божий свет просится! Но, как же обидно-то, я ведь даже ласки мужской не познала, а уже с дитятей! А вот дочку я уже любила всем сердцем. Я даже представляла, как укачивать её буду, колыбельные мамины вспоминала.
Странно, но жизнь с ребёнком меня совсем не пугала. Я знала, каково это — растить детей, племянники ведь все на мне были, пока тётка с дядькой на хозяйстве да на поле.
Здесь, конечно, свои порядки, и они сильно отличаются от того, к чему я привыкла. Документы там разные на ребёнка оформлять надобно будет, без бумаг тут жить нельзя, не то, что у нас. У каждого есть паспорт — это вольная такая, там ещё и изображение твоего лица, чтоб ни с кем не перепутали. И ещё много разных документов. Я у Марины в папочке все их пересмотрела, но пока путаю, кокой для чего нужен.
Ещё ребенка надобно будет в какой-то садик на очередь ставить. Это место такое, куда кучу детей на целый день приводят к одной няньке, и она, бедняжка, за ними ходит, пока мамка с папкой на работах пропитание зарабатывают. Но это не обязательно, если ты с ребёнком сама сидеть планируешь, работаешь на дому, и ребёнок тебе не мешает, или няньку нанимаешь.
А вот в поликлинику на учёт поставить надобно, иначе придёт какая-то опека и заберёт ребёнка в приют, ему ж там, в приюте, лучше будет, чем с родной матерью. Поликлиника — это лечебница такая для детей, там следят, как дети растут, помогают, когда они болеют. Полезное, в общем-то место, только, если какой-нибудь лекарь подумает, что ты плохо за ребёнком ходишь, может тоже опеке нажаловаться.
— Поэтому, — предупредила меня Ольга, — лучше
