Всю дорогу Алексей промолчал. Артузова это тоже, похоже, полностью устроило.
Очень скоро машины заехали в Кремль, но ни на одном посту их почему-то не останавливали. А еще через несколько минут лимузин остановился у здания возле Троицких ворот.
На входе стояли два дюжих красноармейца с примкнутыми штыками на винтовках. На подъехавшие машины они только покосились, видимо узнав номер.
— Понимайтесь по лестнице на второй этаж, — предложил Артузов. — Там вас встретят. Удачи, Алексей Алексеевич.
Лешка опять кивнул и вошел в тускло освещенный подъезд. Внутри пахло сыростью и еще чем-то очень неприятным. Лекса пожал плечами, быстро однялся на второй этаж, а там услышал чей-то грубый недовольный голос.
— А обыскивать их кто будет, мать вашу? Ладно, я сам…
На лестничную площадку из коридора выскочил невысокий крепыш в военной форме без знаков различия. Смерил Алексея взглядом и демонстративно протянул руку к Гуле.
— Ты первая, иди сюда! Руки разведи…
Все это выглядело так, словно он хотел сразу поставить гостя на место. Видишь, я даже твою бабу облапаю на твоих же глазах, а ты стой и смотри, как баран. И что ты сделаешь?
Лекса резко шагнул вплотную к крепышу. Так, что даже слегка пристукнул своим лбом в его лоб.
Все получилось машинально, Лешка даже обдумать свои действия не успел.
Охранник отшатнулся, сделал шаг назад и наткнулся спиной на стену. Его глаза полыхнули ненавистью, но уже в следующую минуту он широко улыбнулся и приторно залебезил.
— Товарищ Турчин? Алексей Алексеевич? Вот же сволочи, не предупредили! Но ничего, ничего, вздую негодяев, мало не покажется. Ждут вас, ждут, я проведу, пожалте за мной. Яков Иосифович! Надо же, как повзрослели…
У Алексея даже скулы свело от злости. Этого человека он узнал, это был Карл Паукер, недавно ставший личным охранником Сталина, но никак не ожидал, что тот допустит такое беспардонное хамство. Даже стал подозревать, что именно Сталин приказал ему проверить гостя на прочность.
Гуля взяла мужа за руку и слегка сжала ее, Алексею сразу стало слегка спокойней на душе. Но только слегка. Предчувствие настойчиво подсказывало, что с этим Карлом Паукером ему еще придется столкнуться.
Дверь в квартиру уже была открыта. Гостей почему-то никто не встречал. В коридоре, на простой, грубой самодельной вешалке висели потертая шинель, овчинная доха и еще какие-то вещи, на полу стояли подшитые валенки. А еще остро пахло квашеными огурцами, укропом и чесноком. Источник аромата обнаружился в той же прихожей, в углу — маленький деревянный бочонок в жестяном тазике.
Лекса с семьей нерешительно замер. Он решительно не понимал, что дальше делать. Ну, пришли? А что дальше?
Из коридора в квартиру протиснулся Паукер и снова начал лебезить.
— Гульнара Львовна, пожалте пальтишко ваше…
Гуля демонстративно сбросила свое пальто на руки Лексе. Паукер переключился на девочек, но тут появилась Надежда Аллилуева, жена Сталина и он сразу исчез.
Надежда радушно улыбнулась.
— Раздевайтесь, пожалуйста, проходите. Иосиф Виссарионович уже ждет вас. Давайте я помогу…
Выглядела она примерно так же, как и на дошедших до современности фотографиях. Овальное лицо, правильные черты, вот только сейчас она казалась сильно уставшей, на лице просматривалась что-то болезненное и нервное. Оделась она просто и незатейливо. В ситцевое простенькое домашнее платье, вязанную растянутую кофту, а на голову повязала такой же незамысловатый платочек,
В зале гостей уже ждал Сталин.
— Проходите, гости дорогие! — он радушно махнул правой рукой, но левая рука, так и осталась в кармане овчинной безрукавки.
Выглядел он тоже усталым, словно только вернулся с работы, даже еще сапоги не снял, но Лексе отчего-то показалось, что он искренне рад гостям.
— Гульнара Львовна! — он за руку поздоровался с Гулей. — Как вы с этой оравой сорванцов справляетесь? Так, а где наше молодое поколение⁈ — он отступил на шаг. — Молодцы, ничего не скажешь, молодчики настоящие! За такими как вы будущее нашей страны. Хвалю, хвалю…
Он каждого по очереди приобнял и пожал руку. Яков при виде отца сильно побледнел, но после того, как тот, что-то тихо ему сказал на ухо, вспыхнул от удовольствия. На Машу, как показалось Лексе, Иосиф Виссарионович не обратил вообще никакого внимания. По крайней мере, внешне, это никак не было заметно.
— Правильно воспитываете детей, товарищ Турчин! — Сталин одобрительно кивнул Лешке.
— Это все она… — улыбнулся Лекса, посмотрев на жену. — Она и меня воспитывает заодно…
Гуля шутливо погрозила мужу пальцем, а Сталин весело рассмеялся.
— Женщины, они такие, только дай им волю. Проходите к столу, сейчас все накроют, на кухне задерживаются. Сами-то мы не готовим, у нас-то и кухни нет своей…
Надежда заметно нахмурилась. Судя по всему, реплику насчет отсутствия домашней еды она приняла на свой счет, хотя в голосе мужа не прозвучало никакого сожаления или осуждения.
В гостиной появился Паукер с тележкой заставленной металлическими судками и принялся, как заправский официант сервировать стол, даже раскланиваясь после каждого блюда.
Лекса там временем потихоньку рассматривал квартиру и не мог поверить своим глазам. Если сравнивать жилищные условия, Генеральный секретарь ЦК партии всей страны жил гораздо хуже, чем сам Алексей. Разнокалиберная, потертая мебель, маленькие проходные комнатки, облезлые обои. В квартире даже было откровенно холодно и сыро.
Стол тоже удивил. Никаких разносолов даже близко не наблюдалось.
На ужин подали разваренные щи, теплые и почти безвкусные, холодноватую, слегка осклизлую, вареную картошку, политую подсолнечным маслом и селедку. Правда, уже очищенную, разложенную с кольцами лука дольками на блюде. А вот хлеб оказался еще горячим, но серым.
Алексей ожидал, что опять начнется пытка спиртным, но, к его удивлению, водки или коньяка на столе не оказалось вовсе. Чуть позже подали вино в глиняном кувшине, но оно предназначалось для женщин.
Ужин получился, каким-то скомканным и унылым. Надежда Аллилуева не блистала настроением, Сталин тоже не отличался многословием. Яков пытался демонстративно ухаживать за Машей, но его отец не обращал на это ровным счетом никакого внимания. Тоже демонстративно.
Лекса даже вздохнул облегченно, когда после ужина Сталин пригласил его в свой кабинет.
Кабинет оказался крошечным, туда едва вмещался старый кожаный диван и крытый зеленым сукном стол. И был насквозь прокуренным, у Лешки сразу даже глаза заслезились. Но полки на стенах все были битком забиты книгами. На столе тоже лежал раскрытый томик.
Но Сталин, как только переступил порог кабинета, сразу ожил — на лице появилось хоть какое-то выражение.
— Присаживайтесь товарищ Турин, — он показал Лексе на диван, а сам пристроился на облезлом венском стуле. — Здесь моя… как это сказать, личная берлога.
Говорил он с сильным грузинским акцентом, но фразы строил очень правильно.
— Работа, — он пожал плечами. — С такой работой быстро научишься любить одиночество. А раньше, помню, в Туруханской ссылке, совсем, наоборот, к людям тянуло…
Он начал неспешно набивать трубку и заговорил только после того, как раскурил ее.
— Для начала, хотел извиниться за то, что спихнул сына к вам в семью. Увы, мальчик требует обязательного отцовского участия в таком возрасте, а меня совсем времени не хватает. Вы, как пример, подходите для него гораздо лучше меня. Не утруждает он вас?
— Никак не утруждает, Иосиф Виссарионович, — Алексей машинально пожал плечами. — Где трое, там и четверо. К тому же, Яков очень быстро нашел общий язык с остальными моими детьми и принял правила семьи. У нас никто детей не балует и спрос с них, как с взрослых. Для Якова, извините, тоже никаких отличий. Но, судя по всему, ему нравится у нас… — он слегка запнулся, предчувствуя, то сейчас последует вопрос об увлеченность Якова Машкой.
И не ошибся.
Сталин кивнул и с легкой насмешкой в голосе поинтересовался:
