растворившаяся в тепле.
Я лёг рядом, не прикасаясь — просто чтобы быть рядом. Её дыхание выровнялось, как будто она позволила себе впервые за долгое время просто уснуть.
И я лежал так, слушая её дыхание, вглядываясь в темноту,
и повторял про себя: Никто не тронет её. Ни этой ночью, ни потом.
Я долго не мог уснуть. Даже когда её дыхание стало ровным, даже когда ночь плотным коконом окутала комнату, тишина не приносила покоя. Я лежал рядом, чувствуя её тепло, слыша каждый её вздох — и знал, что не отступит. Не теперь.
Через какое-то время Я не выдержал. Осторожно повернулся к ней, притянул ближе, укрыл ладонью тонкую талию и прижал к себе, словно только так мог убедиться, что она реальна, что она здесь, в безопасности.
Она только тихо вздохнула во сне и прижалась ближе, будто всё это было правильно. И в этом прикосновении, в этой близости, наконец, пришёл покой. Я закрыл глаза, обняв её крепче, и провалился в сон.
Я проснулся не сразу. Сначала — тепло. Потом — движение. Что-то мягкое, тёплое. А потом… губы. Её губы. Сначала у виска. Потом на щеке. На подбородке. И, наконец, на губах — уверенно, смело, как будто она давно решила, что этот поцелуй ей принадлежит.
Мой мозг только начал пробуждаться, когда я понял: она сидит на мне сверху. Её бедра плотно прижаты к моим, волосы падают мне на грудь, щекочут кожу. А глаза… её глаза смотрят на меня с дьявольским огоньком.
Таким, от которого внутри всё сжимается и одновременно растворяется.
— Инквизитор, — прошептала она, едва касаясь моих губ своими.
Я не успел ответить — она снова поцеловала. Страстно. По-настоящему. С жадностью, как будто хотела вытянуть из меня остатки сна, сомнений, контроля. Я застонал сквозь поцелуй, руки сами нашли её талию и сжались крепче.
Боги…
Ни страха. Ни растерянности. Только она. Настоящая. Моя.
Она двигалась медленно, лениво, будто дразня, будто балуясь своим правом разбудить меня не словами — а поцелуями и собой.
— Ты знаешь, что творишь? — выдохнул я, не отрываясь от её губ.
Она только усмехнулась, склонившись ниже:
— Конечно. Это ты пообещал, что будешь стоять передо мной на коленях, если я так тебе улыбнусь.
Глава 29
И снова накрыла меня поцелуем — глубоким, хищным. И я утонул в ней. Добровольно. Полностью. С восторгом. Я даже не заметил как, но моя девочка уже опускалась на мой член, насаживаясь до предела. Вызывая во мне невероятные эмоции. Именно так я и мечтал просыпаться посреди ночи.
Она двигалась надо мной с такой уверенностью, с такой тёплой, искренней жадностью, что я просто лежал под ней, прижав руки к её бёдрам, и восхищался. Восхищался её силой. Тем, как она умеет быть и ласковой, и дерзкой. Тем, как будто на миг забыла обо всём, что было до этой ночи — и жила только сейчас.
Её волосы падали мне на грудь, губы — целовали мой подбородок, потом шею, потом снова искали мои. А движения становились всё быстрее, всё глубже. С каждым толчком, с каждым тяжёлым дыханием я всё сильнее терял связь с реальностью. Только она, только наши тела, только звук её стона, когда я сжал её сильнее.
— Ария… — прохрипел я, ощущая, как всё внутри натягивается, как пружина. — Стой… я должен…
Но она только покачала головой и двинулась сильнее, крепче, запрокинув голову.
— Нет. Не уходи. Я хочу… тебя. Целиком. До конца.
Я стиснул зубы. В её голосе — упрямство, жар, вызов. Она почти победила меня этим шёпотом. Почти.
Но я всё ещё держался.
И в последнюю секунду, когда всё внутри сорвалось в нарастающий вихрь, я схватил её крепче, притянул к себе и осторожно, но решительно снял с себя, резко перевернув, чтобы уложить рядом.
Она застонала — не от боли, от разочарования, и попыталась было вернуть своё место, но я прервал её поцелуем, глубоким и тёплым.
— Прости… — выдохнул я, прижимаясь лбом к её виску. — Ты же сама знаешь, мне нельзя кончать в тебя. Ария, что с тобой?
Она замерла подо мной, всё ещё тяжело дыша, её грудь быстро поднималась и опускалась. Глаза были затуманены, зрачки расширены, губы полуоткрыты… И вдруг в ней что-то дрогнуло. Она моргнула, раз, другой — как будто только сейчас вернулась из сна в тело.
— Я… — прошептала она, хрипло, растерянно. — Прости. Мне показалось, будто всё это… не по-настоящему. Будто я сплю.
Я молчал, гладя её волосы, ощущая, как её ладонь слабо сжала мою.
— Я правда думала, — выдохнула она, — что это сон. Странный, яркий… слишком настоящий. Я… я не чувствовала времени. Только тебя. Только нас.
Она отвернулась, будто ей было неловко, и прошептала уже тише, почти неразборчиво:
— Это метка… Она пульсировала. Гудела под кожей, звала, требовала завершения. Это не просто желание, Ланс. Она… толкала меня. Заставляла двигаться вперёд, не останавливаться.
Я приподнялся на локте, заглядывая в её лицо.
— Ты хочешь сказать, это она… вела тебя?
Она кивнула.
— Я всё ещё чувствую её… Она будто тянется к тебе. К нам. Она растёт, Ланс. И чем ближе ты, чем сильнее это между нами, тем… сильнее и она.
Я накрыл её ладонь своей, крепко сжал.
— Тогда мы просто… не дадим ей командовать нами. — сказал я, мягко, но уверенно.
Она взглянула на меня. В глазах все ещё плавало отражение прежней страсти, но теперь в них была ясность.
— Хорошо, — прошептала она. — Это так странно.
— Я с тобой, моя рыженькая, — ответил я.
И снова поцеловал её. Без жара. Но с той самой нежностью, в которой было куда больше обещаний, чем в любом клятвенном слове.
До самого утра мы проспали без приключений — спокойно, ровно, в тишине, будто сам мир дал нам передышку.
А утром… я впервые в жизни проснулся счастливым.
Сначала — мягкий свет. Потом — тепло. И только потом, чуть повернув голову, я увидел её. Она лежала рядом, всё такая же настоящая, как ночью. Сонная, тихая, уютная. Рыжие пряди раскинулись по подушке, а губы были чуть приоткрыты, как у ребёнка, которому наконец можно не бояться сна.
Я не двигался. Просто смотрел. Смотреть на неё было удовольствием. Ощущать её в своих руках — радостью. Целовать её губы и видеть в глазах взаимность — счастьем.
Моё счастье. Моя ведьма.
Я склонился ближе, коснулся губами её лба. Она шевельнулась, сонно что-то прошептала и, даже не открывая глаз,
