– Ну, будет-будет, – улыбнулся Богомолов, чуть приподнял руку над округлым подлокотником и жестом велел Кастету сесть на место.
Здоровяк кивнул и тяжело плюхнулся на диван. Кожа обивки издала под ним неприличный звук. Парень покраснел и смущенно пробормотал:
– Это не я, мамой клянусь.
Игорь Михайлович опять вяло шевельнул кистью в воздухе: пустяки, проехали, – и посмотрел на тощего:
– С Кастетом все понятно, а ты что скажешь?
Худя не спешил с ответом. Сначала отпил немного рома, потом кашлянул в кулак. Ему очень хотелось отомстить Сазану, но он понимал, что без денег сделать это нереально. Работа на босса всегда была прибыльной и давала возможность сколотить неплохой капиталец за полгода-год. Он подумал: пройдоха-проводник никуда за это время не денется, не на Луну же он улетит, в конце концов, – и снова вернулся к мысли, что если станет совсем невтерпеж, можно рассказать обо всем Богомолову и попросить помочь с поисками. Так что, как ни крути, а соглашаться надо.
– Что молчишь? Язык от радости проглотил?
– Нет, – ответил Худя, спохватился, что босс его неправильно поймет, и торопливо добавил: – В смысле, нет – это не проглотил, а так-то да, я согласен.
– Вот и хорошо. Предлагаю обмыть ваше возвращение под мое крыло.
Кастет поднял стакан с пола и поинтересовался:
– Босс, а вы почему себе не налили?
– Сердечко шалит в последнее время, – солгал Богомолов, скорбно изогнул губы и покивал: что поделать, мол, такова жизнь.
– Тогда я выпью за ваше здоровье, – с жаром сказал Кастет и снова звякнул кубиками льда, салютуя выпивкой.
Худя тоже приподнял стакан над головой и залпом допил остатки рома.
Богомолов поинтересовался, не надо ли приятелям добавки, а когда те отказались и поставили пустые стаканы на пол, рассказал о выступлении Дмитрия Преображенского в ООН.
– Да ладно! – опешил Худя. – Он же погиб. У него вроде бы чип в костюме не сработал, когда он на искусственный деструктив нарвался. Если я ничего не путаю, его с ног до головы обдало кислотой под давлением.
– Не путаешь. Я тоже так думал до сего дня, пока лично его по телевизору не увидел.
– Но тогда кто был в том костюме, если он жив?
– Тебе-то это зачем? – удивился Богомолов.
Худя пожал плечами, помолчал немного и сказал:
– Просто захотелось узнать, кто этот бедолага.
– От любопытства кошка сдохла, – пробормотал Богомолов, он хотел послать тощего куда подальше, но передумал. Решил, с него не убудет, если эти двое узнают, кто принял смерть вместо Преображенского. Зато пустяковый, ничего не стоящий ему жест сделает их еще более преданными и верными слугами, а это как раз то, что нужно. – Хорошо, я дам задание яйцеголовым прошерстить копию архивной базы данных «Чернобыль Лэнда». Вдруг в тот день случилось чудо и кто-то из сотрудников парка не поленился взять ткани погибшего для анализа ДНК. В этом случае появятся реальные шансы найти фотографию того парня. Их немного, но они есть. Все-таки по регламенту требовалось проводить такую экспертизу при обнаружении сильно поврежденных трупов. Но об этом поговорим потом, когда представится реальный повод.
Игорь Михайлович надумал поиграть немного в демократию и после короткой паузы сказал:
– А сейчас я бы хотел перейти к делу. Надеюсь, никто из вас не возражает?
Кастет энергично замотал головой, а Худя слегка развел руками, словно говоря: «О чем вы, босс? Какие могут быть возражения».
– Так я и думал, – кивнул Богомолов и продолжил: – На том совещании Преображенский был не один. Знаете, кто помогал ему поливать меня грязью? Конечно же нет. Откуда вам знать, ведь вы в это время всеми силами помогали мне. Но я вам и так скажу. У меня от вас секретов нет, ведь мы как одна семья. Вы доказали делом, как цените мое расположение к вам, и я отвечу тем же. Вместе с тем упырем меня поливал грязью мой зять: Ефим, тварь неблагодарная, Моргенштейн.
У Худи челюсть отвисла от удивления, а Кастет вытянул вперед руку и прохрипел:
– Как?! Это мы его оттуда сюда или что?
– Все нормально, дышите глубже, никакой чертовщины тут нет. Да, это его вы нашли на аэродроме, но перед тем как получить от судьбы по заслугам, он записал на видеокамеру направленные против меня потоки лжи, а Преображенский сделал их достоянием общественности. Я хочу, чтобы вы жестоко замучили моего зятя до смерти.
– Но он и без нашего участия скоро умрет, – заметил Худя.
– Этот Моргенштейн, назовем его номер один для понимания, скоро умрет, не спорю. Но я велел профессору сделать копию его сознания, так что скоро у нас будет Моргенштейн номер два. С ним вы и будете работать, пока он не отправится следом за номером один. Потом будет номер три, четыре, пять и так далее. Вы должны сделать короткую жизнь каждого из них мучительно невыносимой.
Кастет обрадовался подобной перспективе. Он любил причинять боль и получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Грубое лицо светилось от восторга, а холодные серые глаза сияли от счастья.
Худя не разделял его радость. За годы дружбы он неплохо узнал приятеля и понимал, что легко может сам стать жертвой. От длительной садистской работы Кастет мог окончательно слететь с катушек и потерять берега. Он и так-то не особо дружил с головой, но пока худо-бедно контролировал себя в те редкие моменты, когда на него находило безумие. Сейчас же все разительно менялось, причем в худшую сторону, и чем это может закончиться, одному богу было известно.
В попытке избежать нежелательного сценария он впервые попробовал манипулировать Богомоловым:
– Я вас прекрасно понимаю, босс. Вы хотите утолить жажду мести, но разве она не станет сильнее оттого, что это будет не ваш настоящий зять, а подделка? Вряд ли копии будут хоть что-то помнить из прошлых жизней, а ведь вы, насколько я понял, хотите превратить мучения вашего зятя в вечность.
– Молодец, правильно соображаешь. Именно этого я и хочу. Не волнуйся, копии, как ты выразился, будут помнить все, что было с предыдущими экземплярами. Вся эта боль и невыносимые страдания намертво отпечатаются во внедряемом в каждый последующий клон сознании, при условии, что вы устроите разуму Моргенштейна ад на земле. Ну так что, устраивает вас такая работенка?
– Да, босс! – радостно рявкнул Кастет.
Худе ничего не оставалось, как изобразить на лице улыбку. И хотя он старался изо всех сил, она получилась кислой и неубедительной.
Богомолов сделал вид, что ничего не заметил. Он тоже улыбнулся и кивком показал на дверь:
– Раз мы обо всем договорились, вы свободны. Отдыхайте. Вам сообщат, когда первый клон будет готов к работе.
Богомолов дождался, когда Кастет и Худя выйдут из кабинета, достал из кармана пиджака телефон, нашел в адресной книге номер Карташова и нажал на пиктограмму вызова.
– Вы на месте? – уточнил он, услышав знакомый голос.
– Да, Игорь Михайлович. Готовим аппарат для копирования сознания доставленного извне объекта.
– Без меня не начинайте.
Богомолов сбросил вызов и покинул кабинет.
Лаборатория находилась на нижнем ярусе многоэтажного, уходящего далеко в глубь вечной мерзлоты главного здания исследовательского центра. Игорь Михайлович прошел по коридору до лифта, спустился на нужный этаж и остановился перед стеклянными дверями. Замаскированная под датчик пожарной сигнализации компактная камера видеонаблюдения уставилась на гостя немигающим взором.
Все те несколько секунд, пока охранная система сличала полученное изображение с базой данных, Богомолов наблюдал за учеными. Герметичный бокс, в котором паутинный кокон доставили в лабораторию, стоял пустым в сторонке. Сам кокон лежал на сверкающем металлическим блеском столе внутри большого двухсекционного стеклянного куба, судя по спускающейся к нему с потолка гофрированной трубе вытяжки, тоже герметичного.
Вокруг стола столпились четверо ассистентов профессора в костюмах биологической защиты. На одной из стен куба висел белый ящик с шестью расположенными в ряд лампочками. Первая и последняя не горели. Остальные попеременно мигали зеленым и желтым цветом. От ящика к костюмам тянулись закрученные спиралью оранжевые трубки. Помощники профессора проводили какие-то манипуляции с коконом, но что именно они с ним делали, Богомолов не разглядел.
