тоже не вариант. Приютская экономика достигла потолка роста. Чтобы расти дальше, нужны были мощности, материалы и люди, которых внутри приюта не существовало. Павел давал мне все это ценой многократного увеличения рисков.
Приемлемая цена. И единственная возможная на этом этапе.
Лампа мигнула в последний раз и погасла. Подвал погрузился в абсолютную темноту.
Я встал. Прошел двенадцать шагов до лестницы — тело уже запомнило расстояние. Поднялся по ступеням, нащупал рычаг механизма и провернул. Плита поехала в сторону, впуская серый вечерний свет.
На улице стояли ранние сумерки, тот короткий петербургский час, когда небо над крышами становится цвета мокрого сланца, а фонарщики с магическими светляками еще не прошли свой привычный маршрут. Васильевский остров дышал сыростью и дымом. Где-то за складами глухо бухала о сваи причала вода.
Я закрыл вход и тщательно проверил, что плита встала ровно, без зазоров. Потом расстегнул верхнюю пуговицу рубахи и коснулся Ока Скитальца.
Активация заняла секунду. Привычное покалывание прошло по коже, от груди к вискам. Поле рассеянного внимания развернулось вокруг меня невидимым коконом.
Я двинулся вдоль стены склада, держась в тени. Впереди лежали четыре версты обратного пути, ноющие ноги и десять минут запаса до закрытия ворот. Привычный расклад и вполне привычный риск.
Но вот все остальное было новым.
Два мира — грязный приют с его мелкими интригами и расчетливым настоятелем и тайное подполье с его мастерами, чертежами и памятью о казненном еретике — только что соединились.
Я ускорил шаг, постепенно переходя на бег.
Великое возвращение. Звучит пафосно. Даже нелепо. Особенно для мальчишки, бегущего по вечерним улицам с запахом дегтя в волосах и крошками пилюль под ногтями.
Но, как бы то ни было, еще один решительный шаг к этому самому возвращению только что был сделан.
Глава 21
Ворота приюта встретили меня привычным скрипом. Я кивнул Григорию и прошел, не задерживаясь, во двор. Голова была забита расчетами. Впервые за все время в этом теле я чувствовал не просто осторожную надежду, а нечто вроде рабочего азарта. Механизм запущен, шестеренки зацепились друг за друга, и теперь главное не дать ему заклинить.
Я пересекал двор, направляясь к амбару, когда увидел Тима.
Он в нерешительности метался неподалеку от входа в нашу лабораторию. Словно зверек в клетке, которому некуда деться. Когда взгляд Тима наконец зацепился за меня, его лицо исказилось такой отчаянной надеждой, что у меня внутри что-то оборвалось.
— Лис! — Его голос сорвался на хрип. — Лис, скорее. Мышь… она…
Он схватил меня за рукав и трясущимися руками потянул к амбару.
— Что произошло? — спросил я спокойным ровным голосом.
— Она ходила за травами. За забор, через лаз. Когда вернулась… — Тим сдавленно сглотнул, — сказала, что ее кто-то преследовал. Какой-то странный тип. Почти догнал. Кинул чем-то тяжелым в спину, но она успела юркнуть под забор…
— Что было потом? — Внутри у меня зашевелилось очень недоброе предчувствие.
— Она вся побледнела, как мел, и упала. Прямо на землю. — Тим шмыгнул носом. — Она не дышит почти. Лис, она что умирает?
Я не ответил. Потому что ответ зависел от того, что именно я увижу в ближайшие тридцать секунд.
В Сердце пахло полынью и страхом.
Мышь лежала на земле. Костыль подложил ей под голову свернутую рогожу. Он сидел рядом, привалившись спиной к стене, и смотрел в пустоту. Его обычно цепкий, внимательный взгляд сейчас выглядел потухшим. Когда я вошел, он поднял голову, и в его глазах тут же засветился слабый огонек надежды.
Я опустился на колени рядом с Мышью.
Лицо у нее было пепельно-серым, губы — с синеватым оттенком. Дыхание — если это можно было назвать дыханием — поверхностное, прерывистое, с долгими паузами. Под глазами залегли темные тени, неестественные для живого человека.
Я не стал к ней прикасаться, поскольку уже приблизительно понимал причину этого страшного недуга. Убрав в сторону все нахлынувшие эмоции, я приступил к диагностике.
Сосредоточился, расфокусировал взгляд, позволяя обычному зрению отступить, а внутреннему, тому, что чувствует эфирные поля, выйти на первый план. Этот прием дался мне с огромным трудом. Узкие магические каналы и замутненное восприятие Лиса очень сильно мешали.
Но, несмотря на это, я все-таки увидел.
Эфирное тело Мыши было поражено. В районе спины, между лопатками, расползалось темное, вязкое пятно, похожее на большую кляксу. Оно медленно и неумолимо тянуло щупальца к сердцу и к голове, отравляя все, чего касалось. Жизненный контур — та базовая энергетическая структура, которая поддерживает работу органов и заставляет сердце биться, — угасал на глазах, как фитиль в плошке с догорающим маслом.
Понятно, что это была совсем не физическая травма.
Никакой камень или палка, брошенные в спину, не оставляют такого следа. Это было целенаправленное деструктивное заклятие. Медленный и незримый убийца. Тот «странный тип», который преследовал Мышь, нанес ей удар сгустком черной магии. Попал в спину, и заклятие зацепилось.
Я оценил скорость распространения кляксы и примерно прикинул, сколько времени осталось у Мыши: минут сорок, не больше.
Мне срочно нужен был действенный способ нейтрализации заклятья.
Простая контрмагия здесь бессильна. Требовался точный хирургический разрез связи между заклятием и жизненным контуром. Потом — эфирное прижигание следов, чтобы остатки темной магии не начали вновь распространяться. Это работа для мага уровня… Константина Радомирского. С полноценным магическим источником и крепким телом, способным выдержать работу с мощными эфирными потоками.
У меня же в распоряжении только хилое тело четырнадцатилетнего мальчишки и зачаточный магический источник размером с наперсток.
Я поднял взгляд на Костыля с Тимом. Они смотрели на меня с абсолютной и безоговорочной верой в то, что я смогу это исправить. Что я знаю, что делать. Что я не позволю ей умереть.
Они доверили мне все, а я допустил, чтобы смертельная опасность ударила по самому уязвимому звену нашей команды.
По Мыши. По девочке, которая каждый день ползала под забором за травами для нашего общего дела. Которая разработала собственную систему дозирования. И которая ни разу не пожаловалась, ни разу не попросила что-нибудь для себя.
Хватит распускать нюни! Думай.
Варианты выстроились в голове за несколько секунд. Мозг работал безотказно, даже если тело подводило.
Павел далеко. Если послать Тима бегом к лавке на Сенной — полчаса туда, столько же обратно, и это если повезет, и Павел окажется на месте. У Мыши нет этого часа.
Лекарства бессильны. Ни одна трава, ни одна пилюля не может противостоять деструктивному заклятию.
