потерял вдвойне, — прошептал я и чуть не закашлял от сухости в горле.
Надо было встать с постели и пройтись до ковша с питьевой водой, который Милл зачем-то поставил в угол комнаты, а не у кровати. Про себя я усмехнулся. Правильно он сделал, нечего мне расслабляться.
Несмотря на лёгкую жажду, я продолжил лежать и смотреть в потолок, пытаясь выжать хоть что-то хорошее из произошедшего. Вот, к примеру, из хорошего: я готов был поклясться, что ежеминутно ощущал, как срастаются ноющие рёбра. Заживало всё гораздо быстрее, чем у обычного человека, жаль только новая рука не отрастёт.
От скуки я начал вслушиваться в окружающий меня быт: тихие шаги за стеной, потрескивание дерева в очаге зала. Кто-то рубил дрова на улице, возможно, даже сам Милл.
Нужно было как-то скоротать время. Спать не хотелось, а заниматься самокопанием дальше могло быть пагубным для психики. Настроение и так паршивое.
Внезапно воздух вокруг моей кровати изменился. Потяжелел, что ли. Дышать стало немного труднее, а всё пространство комнаты будто сжалось в маленькую камеру.
Солнечный свет за окном в один миг погас.
Конечно, я с нетерпением ждал наступления темноты, но ведь не таким же образом. Мне оставалось лишь тяжело вздохнуть. Нетрудно почувствовать присутствие силы, ставшей чрезмерно близкой.
— Идолы для связи тебе больше не нужны? — негромко спросил я.
— Они были нужны тебе.
— Значит, можно донимать меня в любое время и в любом месте? — спросил я, скривившись от боли и неприятия. — У тебя теперь полно слуг. Вот к ним и наведывайся.
— Ты плохо выглядишь, — констатировал Сталрок.
Я закрыл глаза, постарался расслабиться. Время замерло.
Внезапно явившийся Сталрок не показывал мне человеческие образы, слышен был только его обезличенный голос.
— Ты потерял руку. Это многое осложняет.
— Они забрали кольцо, — сухо сказал я.
— Что для тебя важнее? — спросил Сталрок. — Рука или артефакт?
Я даже не стал задумываться.
— Рука.
— Я могу вернуть её. Прежнюю или совершенно новую. Лучше прежней. Сильнее. Выносливее. Ты привык разить правой, тебе будет трудно без руки.
— Надо же, ты всегда был так щедр, — ответил я ухмыльнувшись. — Но сейчас мне от тебя ничего уже не нужно.
Наступила давящая пауза. То ли это было частью какой-то очередной игры, то ли даже богам нужно подумать, прежде чем что-то говорить. А может быть, Сталрок попросту не ожидал отказа.
— Ты отвергаешь мою помощь? — уточнил он.
— Я отвергаю тебя, — сказал я твёрдо. — Можешь забрать все свои дары обратно, но от меня ты больше ничего не получишь.
Комната ощутимо похолодела.
— А я думал, мы договорились в прошлый раз, — холодно прошептал Сталрок.
— Наш договор нарушен, — возразил я. — И не с моей стороны.
— Когда же я нарушил наш договор?
Я промолчал.
Он и сам это прекрасно знал. И даже если это я был глупцом, а к самому настоящему божеству не подкопаться по их божественным законам, то потеря доверия и откровенный обман я точно испытал. Значит, как минимум в нашем союзе я рассматривался как ценная пешка, которая иногда от своей удачи может ходить по всем клеткам.
Сталрок всё ещё оставался невидим, но я почувствовал приближение его сущности к моей кровати, словно к горлу подставили холодное лезвие.
— Ты злишься на меня, — спокойно сказал он. — Это ожидаемо. Ты смертен. Ты ошибаешься. Ничего нового для человека, но не стоит возлагать на меня вину за собственные ошибки.
— Ты мог вмешаться, — глухо сказал я. — Или хотя бы предупредить. — Я стиснул зубы. — Если я для тебя так ценен, где была твоя помощь в нужный момент? Твоя сила, которой я рубил демонов, — да, она помогала не раз, но сейчас от неё никакого толка. Тем более что и без твоего вмешательства люди научились неплохо справляться с рогатыми.
— Я не всемогущ, и ты это знаешь. Я дал тебе силу, но не обещал, что мир в один миг станет справедливым по твоему хотению, — Сталрок заговорил строже. — Ты выжил там, где другие бы умерли отчасти сам, отчасти по своей удаче. Но ведь и не без моей помощи? Однако, что сделал ты для меня за всё время? — Сталрок посчитал, что ответ ему известен. — Одно поселение, принявшее новую веру, и то не полностью. Большую часть моих последователей я нашёл сам.
Про себя я вдруг подумал, что после демонов нам стоит опасаться появления могущественного культа, который по классике, прикрываясь благими намерениями, будет вершить страшные деяния.
Будто бы в любом случае Сталрок представлял только угрозу. Не только о людях судят по поступкам, боги ничуть не лучше.
Вслух свои предположения, конечно, озвучивать не стал.
— Я заплатил, — я продолжал говорить твёрдо. — Заплатил больше, чем должен был. Элиас не заслуживал быть жертвой. Ты говорил, что принёс в этот мир свет. Что чуть ли не любишь всех людей братской любовью. Одарил их магией. — Я горько усмехнулся. — Но человеческой жертвы ты, выходит, не чураешься.
— Потому что моя сила зависит от вас, — ответил он. — От вашей веры. А иногда и от ваших жертв.
Он замолчал.
Это молчание продолжалось неприлично долго. Тишина давила, но я тоже затих, потому что нечего было добавить больше.
— Подумай, — наконец сказал Сталрок. Голос его стал мягче. — Я не тороплю тебя. Вернуть руку для меня мелочь. Если ты отвернёшься от бога, ты потеряешь гораздо больше. Подумай.
Свет вернулся так же внезапно, как исчез. Я остался один. Наконец.
* * *
В сумерках я добрался до кузни. Издалека увидел тёплый свет из окна, словно путеводный маяк на краю поселения. Наверное, было бы куда удобнее, если бы дом и кузница стояли рядом, но по каким-то причинам сам Гриф настоял, чтобы рабочее место вынесли на отшиб. Тогда я не задавал лишних вопросов, а сейчас подумал: может, кузнецу просто нужно больше тишины, или меньше лишних глаз?
Я ожидал застать его за работой или за уборкой, как обычно, но увидел Грифа сидящим за грубо сколоченным маленьким столиком.
Над столиком висела масляная лампа, испуская мягкий свет, освещая в том числе и скромно накрытый стол. Кузнец приготовил несколько мисок с нехитрой мясной и хлебной закуской, а также две крупные кружки.
Гриф поднял на меня глаза, когда я зашёл и приветственно кивнул.
— А ты вовремя подоспел. Присаживайся, выпьем.
Я сел напротив и некоторое время молча наблюдал, как он наполняет мою кружку пенным, крепким, судя по запаху, напитком. Ловкие и аккуратные движения совсем не походили на движения человека, привыкшего весь день, махать молотом.
Когда он пододвинул мне наполненную кружку, я решился
