несерьёзная?
Понятное выражение лица. Милл ни разу меня не видел таким.
— Я в порядке, — ответил, прикрываясь спокойствием. — Уже заживает.
Милл кивнул, но глаза его задержались на моём лице, скользнули по наплечной повязке. Он не поверил мне, и не удивительно. Я мог изобразить всё что угодно, но замученное лицо и проступающий пот никуда не денешь.
— Пока тебя не было, приходили старейшины, — сказал он тише, но голос выдал напряжение. — Главный спускался в Нагорье. Сказал, что совет недоволен… тем, как Мира с Лёхой ушли. Мол, не попрощались, ничего не объяснили. А про Лёху… — Милл понизил голос ещё сильнее, почти шёпотом добавил. — Старейшина Кайр намекнул, что хочет с тобой поговорить, и чтобы ты пришёл без оружия. Хмурый он был. Очень.
Внутри всё неприятно сжалось.
— Прекрасно, — пробормотал я. — Вот чего мне не хватало. Угроз от старейшин.
— Ну, он не угрожал прямо. Просто недоволен был и всё, — уточнил Милл, словно пытаясь сгладить свои же слова.
Может быть, я сам себя нагнетал, и брошенное «без оружия» Кайра отражало лишь формальность? Мы, на моей памяти и не ходили в Гордо с оружием, ни разу. Считали бы горцы меня за угрозу, так давно бы уже что-то предприняли или встретили у границы Нагорья. К тому же это Лёха помешался на странной идее «устранения» старейшин, а не я.
— Я рад тебя видеть, Милл, — сказал я после паузы. — Надеюсь, больше ничего неприятного для меня не было?
Милл отвёл взгляд и на секунду замялся.
— Не знаю, хорошо это или плохо, — наконец произнёс он. — Старейшины отпустили Доу.
— Отпустили? — Я остолбенел, и в памяти тут же всплыло, что ещё совсем недавно именно свобода Доу волновала меня больше всего остального. — То есть… он всё-таки был прав?
— Не знаю, — Милл пожал плечами. — Но ему разрешили жить в твоём доме до твоего возвращения. Он сейчас там, — добавил он, кивнув в сторону моей скромной хатки. — Судя по дымку, ждёт тебя. Хозяйничает.
Я медленно выдохнул.
— Я ему похозяйничаю, — сухо сказал я. — Ладно. Понял. Спасибо, Милл.
Похоже, Доу не соврал, когда говорил, что планирует договориться с народом Саттин. Однако в то же время он многое нам недоговорил, и старейшины горцев в этом деле ничем не лучше. И те и другие держали нас за дураков, не считали за равных или просто хотели использовать в своих интересах. Может быть, конечно, мы пришельцы и чужаки, но не дураки.
Я всё чаще чувствовал себя обманутым. Надоело. Я начинал ненавидеть это чувство, как и всех, кто пытается водить меня за нос.
— Если что ты можешь всегда на меня… — начал Милл, но я поднял руку, останавливая его на полуслове.
— Я знаю, Милл. Пока помощь не нужна. Спасибо тебе ещё раз.
Любопытство жгло изнутри не хуже свежих ран. Я толкнул дверь плечом, переступил порог и замер. Обстановка сильно преобразилась.
Пол был устлан коврами, плотными, цветастыми, явно неместной работы и не из Гордо. В углу стоял новый резной шкаф, на столе утварь, которой у меня никогда не было и быть не могло: массивный чайник, две кружки, миска с чаем. На стенах даже появились вместительные, но всё ещё пустующие полки.
Кто-то сильно постарался, пока меня не было. Не сказать, что такое убранство в моём вкусе, но всё равно лучше, чем было.
Собственные руки, покуда были на месте, так и не дошли до обустройства. Мне почему-то было проще перекидать весь снег в Нагорье, чем прибраться в доме и устроить уют.
В камине горел ровный огонь, новёхонькие лампы, причудливо развешанные по стенам, отбрасывали мягкие, подстать истинному домашнему уюту тени. По кованым держателям я сразу же понял, что здесь не обошлось без нашего кузнеца.
За небольшим столиком словно у себя дома сидел Доу.
Его лицо обтягивала непроницаемая тканевая маска. Выглядело это жутко, потому что под тканью проступали очертания чуть ли не голого черепа.
— И не говори, что тебе не отрадно это видеть, — чуть ли не пропел Доу.
Несмотря на маску, я почувствовал, как он поднял взгляд и вперился в меня, стоило мне переступить порог. В руках Доу держал кружку, пар от содержимого тянулся вверх, пахло свежезаваренным чаем.
— Выглядишь так себе, надень на голову что-нибудь менее облегающее, — пробурчал я, скинул разбитые ботинки в угол, прошёл к камину и уселся прямо на пол.
Доу развернул стул в мою сторону и теперь взирал на меня сверху. Он приподнял край маски, оголил часть своего уродливого подбородка, видимо, чтобы, наконец, насладиться свежезаваренным чаем.
— Я, вообще-то, про перестановки в твоей конуре, — лениво пояснил он. — Думал, ты удивишься. Спросишь, к чему такие подарки и от кого.
Он хмыкнул и недождавшись моей реакции продолжил.
— Ладно, скажу прямо. На днях сюда заезжал целый караван. Судя по их разговорам, про Нагорье уже расходятся добрые слухи по ближним землям. Поздравляю. — Он чуть наклонил голову. — Это и твоя заслуга тоже.
Доу сделал ещё глоток.
— А у торговцев, как водится, был неплохой выбор утвари. Тут как раз меня выпустили на волю, разрешили пожить у тебя, поделились средствами…
— Горцы тебя не только простили, но решили ещё и обеспечивать? Прекрасно. Какая удача, — саркастически заметил я. — Однако облик они тебе не вернули? Кольцо тоже, так понимаю, не починили?
Доу прищурился.
— Ты прав, но плевать на все эти артефакты, с твоей помощью у нас и так всё получится. Правда, мне не нравится твоё настроение, друг.
— Мы не друзья.
Он аккуратно поставил кружку на стол и поднял брови, будто услышал нечто неожиданное.
— Пока тебя не было, я вместе с кузнецом приводил твой дом в порядок, — продолжил он уже спокойнее и суше. — Всё для твоего же комфорта. Понимаю, вкусы у всех разные, но ничто не мешает тебе потом всё переделать под себя. Считай это… — он развёл руками, — символическим основанием домашнего комфорта в твою честь.
После паузы и моего упорного молчания добавил:
— И не переживай. То недолгое время, что я здесь пробуду, спать собираюсь на полу. На кровать не претендую.
Я усмехнулся, одновременно сдерживая всплеск пульсирующей боли в груди.
— С твоей репутацией тебе, вообще-то, спать положено у собачьей конуры. Да и то… — я криво усмехнулся. — В Нагорье даже к собакам так плохо не относятся.
— Очень грубо, — с упрёком заметил Доу и цокнул языком. — Такой себе из тебя гостеприимный хозяин.
Сам не знаю, откуда во мне вмиг наварилось столько желчи, но почему-то казалось, что этот человек, точнее нежить, заслуживает подобного обращения.
— Каким чудом, — спросил
