позволит. И земли свои держать под московским наместником — это не владеть, а кланяться. И что никто из беков на такое не согласится.
— Если выступите против нас, — вторил посол от Халиля, — мы соединимся и выставим не меньше вашего войска.
— Не выставите, — сказал я. — Но это ваше право, пробовать.
Я дал им ещё немного времени посовещаться. Хотя и так знал ответ…
И через два часа послы, не сами, а через слуг, передали отказ и, не став задерживаться, отправились восвояси.
Для нас это не стало чем-то удивительным.
И я ещё раз проговорил с Хомским, Шуйским и Пронским, о том, что через два дня выдвигаемся в сторону Нижнего Новгорода. После этого мои советники ушли заканчивать последние приготовления к отправке. Вернее, советники отправились, а я же пошёл на доклад к Марии Борисовне.
От слуг я узнал, что она находится в своих покоях. И сразу направился туда. У дверей рынды, уже привыкнув к тому, что в Кремле мне все двери открыты, пропустили меня без разговоров.
Мария Борисовна лежала на кровати и, когда я вошёл, лишь приподнялась на локтях.
В углу остановилась девка с кувшином. Я глянул на неё, и она, даже не дождавшись слова от княгини, шмыгнула за дверь, прикрыв её за собой. Я проводил её взглядом, подошёл к княгине.
— С тобой всё в порядке, Маш? — спросил я.
Она слабо улыбнулась.
— Не знаю. Проснулась нынче, а на душе неспокойно. Сердце будто выскочить хочет.
Я взял её за руку, чтобы смерить пульс, и сразу понял, что у неё жар.
— Да ты горишь, — сказал я.
— Наверное, — согласилась она и опять улыбнулась, на этот раз с хитрецой, которую я за ней знал слишком хорошо. — Может, ты снова поиграешь со мной в доктора?
Я не сдержал ехидной ухмылки.
— Маша, ты неисправима, — сказал я. — Лежишь больная, а всё туда же.
— Ничего не могу с собой поделать, — ответила она, и в голосе не было ни тени смущения.
Я хмыкнул про себя и взялся за дело. В последнее время я почти не занимался лечением. В основном этим занимался Федор, который набрал сразу семерых парней в ученики. Я, разумеется, старался присутствовать на практических занятиях. Переломы, колото-резанные раны, обморожения, ампутация. Вместе с Федором показывал, как накладывать жгуты, промывать раны, но почти всё на себя взял именно он.
Как и его жена Инна… прославившаяся по всей Москве, как лучшая повитуха. Она пока учениц брать не спешила, хотя я не раз намекал. Но у неё было вполне обоснованное оправдание. Годовалая девочка по имени Света. И брать учениц у неё не было времени.
Тем не менее мои руки помнили, что и как надо делать. Нащупал пульс на запястье. С ним всё было в порядке, сердце и впрямь немного спешило, но это объяснялось повышенной температурой. Потом я заглянул ей в глаза, проверил зрачки… затем горло — слегка красное, насморка нет, лимфоузлы в норме.
— Где болит? — спросил я. — Показывай.
Она показала на левый бок. Но, кажется, это она сделала для того, чтобы я промял её живот. Потому как всё время следила за мной глазами.
— Ну, лекарь? — спросила она. — Жить долго буду или за попом посылать?
— Не дождёшься, — усмехнувшись сказал я. — Продуло тебя где-то. — Про себя же подумал, что всё говорит про обычное ОРВИ в легкой форме. — Самое лучшее для тебя, — продолжил я, — лежать. Делами лучше не нагружайся и просто отдыхай. Тебе сейчас нужны постель, тепло и питьё, да побольше. А ещё лучше с малиной, если найдётся.
— Найдётся, конечно, — кивнула она.
— И вот ещё что. — Я выпрямился. — С детьми тебе пока лучше не видеться. Пока легче не станет.
Мария Борисовна чуть помрачнела, но кивнула.
— Понимаю, — сказала она.
Я подоткнул ей одеяло, само как-то вышло, по привычке, как дочкам подтыкаю… и хотел уже идти.
— Дмитрий, — окликнула она, когда я собрался уходить. — А как переговоры прошли? Ты ведь так ничего об этом и не сказал.
Я остановился.
— Как и ждали, — начал отвечать я, — мира просили. Я выставил условия, что с тобой обговаривали…
— И что они?
— Как мы и думали, отказали, — пожал я плечами.
— Может, стоило лучше условия предложить? — спросила Мария Борисовна.
— Нет. Тогда бы они стали затягивать переговоры, тем самым выигрывая себе больше времени на подготовку. А нам это не на руку.
С этими словами я снова поднялся, собираясь уходить.
— Ты куда так торопишься? — спросила она. — Посиди ещё, поговорим.
— Маш, тебе лежать надо, а не разговоры разговаривать. Мы ж с тобой всё уже обговорили. И по войску, и по казне, и по Казани. Сейчас одно осталось, готовиться.
Мария Борисовна некоторое время молчала, глядя на меня.
— Да, ты прав. — И сделав небольшую паузу, продолжила. — Просто я так привыкла, что ты всё время рядом. А теперь уезжаешь, и надолго… — Я чуть было не закатил глаза к потолку, понимая скрытый подтекст. Но то ли она почувствовала, что её не туда несёт, то ли изначально к этому вела… в общем, подняла снова очень острый вопрос, который тянулся с момента посещения мастерских Великим князем Иваном Ивановичем. — Имей в виду, — сказала она, — ты берёшь с собой самое дорогое, что у меня есть. И если с ним что-то случится, я… — она запнулась. Честно, я ждал угрозы, но их не последовало. Она просто посмотрела мне в лицо и тихо договорила. — Ты и сам всё прекрасно понимаешь.
— Да, — ответил я и тут же добавил. — Это мы с тобой тоже не раз обсуждали. К слову, мы считали, что именно поэтому князья Юрий Васильевич Дмитров и Андрей Васильевич Меньшой идут с нами.
Не передать словами как сильно вся эта история мне не нравилась…
Грамоты пришли месяц назад. Сперва от Юрия из Дмитрова, потом, следом, от Меньшого. Оба извещали, что присоединятся к походу на Казань и, в случае чего, грудью защитят сына Марии Борисовны.
Мария Борисовна, как прочла, хотела тут же запретить сыну идти. И я её понимал. Только было поздно, потому как слух, что войско
