было вытащил пистолет, но быстрее всех оказалась Кики.
Бац! – удар коленом в живот, и служивый скрючился в три погибели, а затем нога кицунэ взмыла вверх, да так высоко, что Денис даже сумел разглядеть ее трусики под задравшейся юбкой, и снова – бац! Нога опустилась с такой силой на спину охранника, что того тут же впечатало в землю.
– Я бы и сам справился, – потирая ушибленный кулак, пробурчал Денис.
Кики пожала плечами и виновато развела руки в стороны, как бы говоря: «кто не успел, тот опоздал», а Юля лишь закатила глаза и махнула рукой.
– Идем, – велела главнокомандующая, снимая с пояса одного из вырубленных охранников ключ-карту. – И помните, как только двери откроются, будьте готовы действовать, мы не должны оплошать. – С этими словами Юля приложила карту к терминалу.
Пик!
Красная лампочка сменила цвет на зеленый. Двери разошлись в стороны.
* * *
Мониторы, мониторы, мониторы, много мониторов развешено по стенам, словно это вовсе и не главный штаб по контролю и надзору за лагерем, а пусковой центр космических ракет. На большинстве из мониторов изображения с камер наружного наблюдения, на меньшей из них различные циферки и показатели давления, содержания кислорода, вредных выбросов и радиоактивного фона как на всей территории лагеря, так и в отдельно взятых бараках, а иногда даже в отдельных помещениях. Днем в штабе полно народу, для каждого отведены особые сектора надзора, но ночью лишь дежурные, таких сегодня всего семеро. И, мягко говоря, большая часть из этих семерых в момент открывания дверей клевала носом и, позевывая, с отстраненным видом взирала на экраны.
Створки дверей с шипением разошлись в стороны. Иван, молодой новобранец, грезящий о карьере штабного начальника, но в данный момент довольствующийся функцией оператора по очистке воздуха, инстинктивно поднялся и поспешил вытянуться по струнке. «Мало ли, – подумал он, – вдруг начальство. А перед начальством, как-никак, надо выслуживаться ради светлого грядущего».
Но это оказалось отнюдь не начальство. В дверном проеме показались двое охранников отчего-то с плазменными карабинами наперевес.
– По какому поводу? – поднялся начальник ночной смены сержант Смольков.
Бах! – вот и ответ! Вместо слов заговорили карабины.
Искрящиеся шаровые молнии понеслись по штабу. Иван увидел, как сержант Смольков задергался от электроразряда и без чувств упал на пол. Еще несколько плазматических шаров угодили в компьютеры. Вспышки, треск, искры. Иван прыгнул за стол и, высунув голову, завертел испуганными зрачками, глядя на то, как двое в форме охранников безжалостно расстреливают его товарищей – пусть патроны и не несут смерть, но что станет после, когда террористы возьмут под контроль штаб? Ответа не было, а взгляд переключился на последнего друга – Данияра, который схватился было за пистолет, уже поднял его, но вдруг с криком выпустил и отдернул руку.
Вперед выступила длинноволосая девчонка в костюме пионерки, в ее тонких руках что-то опасно поблескивало. Данияр выругался, зажимая окровавленное запястье, и сорвался с места, похоже, решив пустить в ход кулаки. Но малолетняя пигалица оказалась отнюдь не промах, она развернулась на месте и припечатала бедолагу ногой в грудь. И Данияра словно машиной сбило, его отбросило на добрых несколько метров, спиною он сбил монитор со стола, который с треском разбился об пол, а сам друг перекувырнулся через голову и без чувств упал.
Прятавшийся в укрытии Иван с опаской поглядел на друга – жив ли, не сломал ли шею?
– Ну и зачем мы здесь, Гончарова? – заговорил кто-то из террористов.
Иван выглянул из-за стола. Говорившим оказался уже немолодой усатый мужик в комбинезоне охранника. По возрасту он явно не походил на простого служивого, а следовательно, империалистический террорист, решил Иван.
– Хочу узнать правду, – ответила усачу рыжеволосая девушка с глупой прической и подскочила к главному компьютеру. – Ну и организовать нам безопасный отход.
– Как? – Опять усач.
– Как-как, – передразнила его рыжая, – попой об косяк. Переключу внимание охраны на бунт.
– Но ведь бунта никакого нет? – Новый голос, смутно знакомый.
– А вот это мы как раз сейчас и устроим, – усмехнулась рыжая.
«Устроим что? – опешил Иван и тут же понял. – Они собираются развязать бунт!»
– Ох уж мне эти твои радикальные меры. – Вновь вздохнул «смутно знакомый голос».
Иван на свой страх и риск еще раз выглянул из-за стола и тут же вспыхнул от гнева. Знакомый голос принадлежал его товарищу – новенькому Денису. Пару раз они с ним дежурили вместе, и он казался Ивану вполне неплохим парнем. «Вот же империалистическая мразь, как лихо маскировался!» Ненависть к предателю закипела, словно молоко на плите, через несколько секунд и молоко убежало, запахло гарью, вернее, это гнев Ивана, словно белая молочная пелена, смыл все его остальные чувства, оставив лишь одну ненависть.
– Ты заплатишь за предательство, скотина! – закричал Иван и, выхватив пистолет из кобуры, выскочил из-за стола.
В глазах предателя оцепенел страх, рыжая подельница рядом тоже вытаращила карие зенки сквозь стекла очков, но палец Ивана уже коснулся спуска.
Бах!
* * *
Денис схватился за грудь, но раны на ней не оказалось. Он в страхе взглянул на Юлю, что стояла рядом, но та тоже оказалась цела, и взор вернулся к охраннику с пистолетом. Решительный взгляд парня куда-то испарился, вместо этого его зрачки в мгновение ока потеряли осмысленность, и он упал. А за его спиной показался отец – Громов-старший со вздернутым ТТ, из ствола которого все еще тянуло дымком.
Юля захлопала в ладоши.
– Ну и на чьей совести у нас сегодня первая жертва? – Ёжик не упустила возможности выпустить колючку. – А еще мне говорил…
– Закрой рот, Гончарова! – рявкнул Громов-старший. – Я спасал сына!
Взгляд на Дениса, а затем тяжелый взгляд в сторону убитого парня, лужица крови из-под головы которого с каждой секундой становилась все шире и шире.
– Спасибо, батя, – произнес Денис, поскольку в этот момент следовало сказать хоть что-то. Он понимал, что отцу сейчас тяжело как никогда, весь его мир перевернулся с ног на голову, мораль и нравственность, за которую он боролся, отошли на второй план, а для человека, воспитанного в советском обществе, это равноценно гибели собственного я. Вдобавок ко всему Громов-старший еще и стал убийцей.
«И всего этого можно было избежать, если бы ты не был столь зациклен на себе», – где-то в глубине души открыла зубастую пасть совесть и уже было собралась вцепиться в горло, но Денис успел подкинуть ей сахарную косточку, подумав: «Да, совесть, ты права. Но сейчас не время для душевных терзаний, а время для действий и исправления ошибок, и будь что будет».
С этими мыслями
