подлый трус, — раздался ее хриплый голос, похоронивший все мои надежды.
Тяжело вздохнув, я последовал за ней, но более медленно, вдумчиво и с расстановкой приоритетов. Выстрелы, раздававшиеся все ближе, заставили меня ускориться, но я, в отличиеот нее, не упал, а мягко съехал вниз на животе. Недалеко, в принципе, метров пять, но ощущение, что в меня в любой момент могут пальнуть, как-то взбодрило, что ль.
Адреналин, гулявший по венам с момента крушения, начал отступать, оставляя после себя ватную слабость в теле и пронзительную, чёткую ясность ума.
Итак, я жив. Надо проверить, действительно ли цел. Руки-ноги двигаются, это ясно. Ребра ноют, но, кажется, не сломаны. В висках стучит кровь, заглушая свист в ушах — тот самый, что остался после взрыва и последующего пике вагона в темноту.
Я осторожно, краем глаза, выглянул из-под нависающего над краем склона древесного корня.
Пейзаж открывался сюрреалистический, будто вырванный из кошмара. Наш поезд, вернее, то, что от него осталось, лежал на боку метрах в двухстах выше по склону, напоминая раненого гигантского стального змея.
Из нескольких мест валил густой, чёрный, маслянистый дым, сливаясь с предрассветной мглой. Повсюду, как страшные игрушки, брошенные разгневанным ребёнком, валялись искореженные обломки металла, чемоданы, сумки, клочья одежды. И тела. Десятки тел. Одни лежали неподвижно, другие ещё шевелились, издавая слабые, далёкие, словно доносящиеся из другого мира стоны.
Я пригляделся уже повнимательней — вид крышесносный, причем в прямом смысле слова. Поезда не существовало, вот совсем. Из пятнадцати вагонов уцелела едва ли половина. Причем на рельсах не осталось ни одного.
То есть, нападавшие долбанули чем-то мощным по всем вагонам сразу. И если на аристократических стояла защита, то на обычных нет — они-то сейчас и горели ярким пламенем, выпуская в небо черные клубы дыма.
Впрочем, аристократические вагоны тоже хорошо так пострадали. Не иначе, маги постарались, и сильные. Не ниже мастера, думаю, а то и магистра.
Так что надо валить — ну, не в смысле геройствовать, уничтожая неизвестных террористов, а куда подальше. Потому как свои силы я оценивал очень здраво и прекрасно понимал, что среди нападавших простых людей нет, а я, несмотря на свою подготовку ни разу не спецназер. К тому же из оружия у меня только камень, острый край которого впивается мне в живот, и София. Но, судя по ее испуганным глазам, от нее толку вообще не будет.
— Что будем делать, Владимир Федорович? — прошептала она.
Ох ты ж епт, по имени и даже по отчеству⁈ Это вообще как? Хорошо же ее торкнуло. Знал бы, давно из поезда выкинул.
Однако, такое ее поведение накладывало на меня определенные обязательства, потому как она явно назначила меня героем. Придется соответствовать и превозмогать. Или нет?
Или да, принял я окончательно решение, услышав женский крик.
— Спрячься где-нибудь и сиди тихо. В случае чего, представляй на месте бандюков меня и мочи со всей силой аристократического гнева. А я поползу и посмотрю, что вообще происходит, и в какую сторону нам бежать, если что.
— Но… — начала она, но я приложил палец к губам, призывая ее молчать.
Ну, и пополз наверх по склону, в сторону относительно целых вагонов, прячась за обломками уже уничтоженных. По пути наткнулся на острую железяку сантиметров сорок длиной — сойдет, если придется ткнуть кого в печень там или селезенку.
Нет, конечно, можно было банально отсидеться, потому как дым от горящих вагонов было видно издалека, и наверняка охрана поезда вызвала подкрепление. Но совесть же потом замучает.
Так, слышу голоса — приближаются. Прижался к большому колесу вагона. Хорошо так лежит, фиг меня заметят. Тело напряглось, готовясь к рывку, а уши распахнуты настежь…
— … Я тебе говорю, нет! Махмуд велел сделать все быстро и уходить.
— Махмуд городской князь, — в голосе второго говорящего послышалось презрение. — Что он может знать о нуждах истинных горцев? У меня рабов мало, из трех наложниц две сдохли. Я отсюда без бабы не уйду.
— Какая, к иблису, баба, Аслан⁈ Включи голову. Простолюдины все сдохли, а тех, кто выжил, сейчас добивают люди Тахира. А аристократку будут искать. Да и потом, ты же не будешь все время держать ее в подавителях магии? От этого она еще быстрей умрет.
— Зато есть шанс захватить нетронутую другим. Хотя бы пару дней протянет, — в голосе Аслана послышались мечтательные нотки. — В общем, ты как хочешь, а я пойду порыскаю по вагонам.
— Да ну тебя, — первый сплюнул от досады. — Потом не плачь. Портал закроется через пятнадцать минут, сам знаешь, что с тобой урусы сделают, если поймают. И не забывай о семье! Все, кто не вернется через портал, станут личными врагами князя, и он вырежет весь род предателя.
— Да помню я, помню! Все, я пошел, время, как ты и сказал, бежит быстро…
Шаги первого голоса стали быстро отдаляться, а вот второй, любитель женской ласки, направился как раз к нашему вагону, мимо меня.
Что ж, кто они такие, я уже понял, а значит, и жалости к ним не испытываю. Отсчет пошел на секунды — вот шаги зазвучали совсем близко к моему укрытию.
Три… Два… Один…
Вижу его спину, рывок — и стальной штырь входит точно ему в шею. Вторая рука закрывает рот, чтобы не успел заорать.
Черт, неловко вышло — весь в крови вымазался. Но о чистоте и гигиене буду думать потом.
Оттащил тело к колесу вагона, быстро обыскал. Так, защитный жилет. Удар ножом или пистолетный выстрел выдержит. Берем. Автомат — английский «Корд-32» — дерьмо, конечно, но на безрыбье и сам раком станешь. Две обоймы к нему — сойдет. Нож тактический, чуть светящийся — артефакт? Это я удачно зашел. Его на пояс. Откуда у этого нищеброда подобная вещь буду думать потом.
Больше ничего полезного у этого дебила не нашлось. Ну, разве что рация, но ее брать я не стал — время бежало, а мне жутко хотелось пострелять. Адреналин гнал кровь, которая ушла, видимо, в сердце, отключив мозг. Иначе с чего бы я решил погеройствовать?
Перезарядил автомат и быстрыми перебежками рванул в сторону вагонов. Выстрелы почти прекратились и было непонятно, откуда вообще стреляли. К тому же черный дым хорошо так затруднял видимость, как мне, так и нападающим.
Так, вижу силуэт — я замер и он замер. Заметил? А, нет, просто стоит, ссыт с высоты. Понимаю, не осуждаю и даже сочувствую. С перерезанным горлом ему больше не любоваться красотой саванны с высоты птичьего полета. Этого даже обыскивать не
