ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то новое — не страх, не восторг, а уважение, смешанное с мрачным предвкушением.
— Ну, всё, Саня, — сказал он, глядя на меня своими холодными, прагматичными глазами. — Теперь мы на одной лодке. И если эта лодка пойдёт ко дну, я утяну тебя за собой.
— Договорились, Дима, — я пожал его руку. Рукопожатие было крепким, как сталь, и в нём чувствовалась тяжесть всего, что мы только что натворили.
— Господин, — Ус подошёл ко мне, слегка прихрамывая, но держа спину прямо, как на параде. В руках он сжимал планшет, экран которого мерцал непривычными, «дикими» цветами — интерфейсу требовалось время, чтобы привыкнуть к новой системе. — Системный канал перерезан. Мы фиксируем всплеск маны в городе. Насос на ТЭЦ полностью отключён. Показатели энергопотребления… нестабильны. Город учится дышать самостоятельно.
— Отлично, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, наконец‑то отпускает плечи. Но тут же внутри что‑то ёкнуло — слишком рано расслабляться. — Но есть ещё кое‑что, да?
Ус на секунду замешкался — редкий для него жест. Он протянул мне планшет.
— Система перехватила входящий сигнал. Кто‑то пробивается сквозь метель к городу. Частный самолёт.
Я нахмурился, вглядываясь в данные: траектория, скорость, тип двигателя. Всё было слишком… открыто. Москва не стала бы лететь так демонстративно.
— Кто? — спросил я, уже догадываясь об ответе.
— Самолёт вылетел из Колумбии, — Ус посмотрел на меня, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнула тревога. — На борту — группа S‑ранговых охотников. Лидер — некий Рикардо Эрнандес. Псевдоним — Эль Ключе.
Имя ударило по нервам, как разряд тока. Эль Ключе. Второй Ключ в мире. Тот самый, который закрывает двери. И который, судя по досье Волкова, должен был прийти меня убить.
«Вот и гости, — мрачно констатировал Тишина. — Колумбийский шампунь для нашей русской души. Ты только что объявил войну мегакорпорации, а к тебе в гости едет наёмный убийца. Как ты планируешь встречать? Хлебом‑солью или Искрой Пустоты?»
— Я встречу его у Вечного огня, — сказал я, застёгивая куртку. Ткань всё ещё пахла гарью и корицей, и этот запах вдруг показался мне родным — запахом нашего сопротивления. — Если он пришёл меня убить, то пусть попробует. А если нет…
— Если нет? — переспросила Алина, подходя ближе. Её пальцы слегка дрожали, но голос звучал твёрдо. В её глазах всё ещё плескалась тьма, но теперь в ней появилось что‑то ещё — решимость.
— Если нет, — я усмехнулся, глядя на искрящуюся синюю ману в воздухе, которая танцевала, как северное сияние, — то, может быть, у этой безумной войны появится второй фронт.
Я развернулся и пошёл к выходу из зала. За моей спиной висел огромный голографический экран, на котором синими буквами горело: «СВОБОДНАЯ ЗОНА». Слова казались одновременно и обещанием, и приговором.
Крыша Кремля встретила меня ледяным ветром и снегом, который кружился в воздухе, будто пытаясь стереть следы прошлого. Город внизу жил — или, вернее, учился жить заново. Он ещё не знал, что изменилось, но чувствовал перемену в воздухе. Мана была другой. Наша. Не украденная, не отфильтрованная, не разбавленная страхом.
Я посмотрел на небо. Где‑то там, за облаками, сквозь снежную круговерть пробивался самолёт. В нём сидел человек, который мог стать моим могильщиком. Или моим союзником. Мир вдруг сжался до этой точки — до встречи у Вечного огня, до выбора, который придётся сделать за считанные минуты.
— Добро пожаловать в ад, Эль Ключе, — прошептал я в метель. — Надеюсь, ты захватил с собой побольше солнцезащитного крема. У нас тут холодно.
Ветер унёс мои слова, но я знал, что он их слышит. И я знал, что Управление тоже слышит. Где‑то в Москве, в стерильном кабинете с видом на серые крыши, человек по имени Волков прямо сейчас смотрел на погасший монитор, и его идеально выверенный мир рушился, как карточный домик.
Искра Пустоты горела в моей груди, разгоняя холод и страх. Я не был пешкой. Не был коровой. Я был вирусом — и теперь заражал собой целый город.
«Спокойной ночи, Москва», — подумал я и шагнул навстречу буре, чувствуя, как под подошвами скрипит снег, а в воздухе звенит новая, свободная мана.
Глава 13
Если вам когда‑нибудь казалось, что удаление зуба мудрости без анестезии — это вершина человеческих страданий, позвольте мне вас поправить. Попробуйте удалить системный знак из «кода» двухметрового тёмного эльфа, используя в качестве анестезии собственную волю, а в качестве скальпеля — космический вирус, который норовит либо сжечь пациента дотла, либо стереть его из реальности вместе с половиной квартала. Спойлер: стоматолог после этого покажется вам милым плюшевым мишкой с леденцами.
Утро после великого отключения началось не с кофе. Оно началось со звука, похожего на скрежет напильника по старой флоппи‑дискете. Звук въедался в уши, пробирал до костей и заставлял зубы сводить так, будто я жевал алюминиевую фольгу.
Я спустился на первый этаж нашего полуразрушенного особняка, переступая через обломки гипсокартона, куски льда от заклинаний Араниса и странную серую пыль — то, во что превратились бывшие индийские наёмники. Пахло озоном, гарью, корицей от Уса и почему‑то жжёной карамелью. Последний запах тянулся из гостиной, которая теперь больше напоминала отделение реанимации после налёта банды вандалов.
— Доброе утро, господин, — Ус стоял у окна, заделанного ледяной плитой, и с непроницаемым видом наматывал на руку бинт. Его левая рука выглядела как экспонат из музея пыток, но Леонид Аркадьевич обращался с ней так, будто просто испачкал манжету. — Как спалось?
— Прекрасно. Снились золотые ниточки, которые пытаются меня задушить, и Ворон, поющий басом арию Мистера Икса, — буркнул я, протирая глаза. — Что за скрежет? У нас на крыше кто‑то пилит арматуру?
— Хуже, господин. Это Жигано.
Я замер. Мысль о кофе вылетела из головы со свистом.
— Жигано? Он же тёмный эльф. Они не скрипят. Предпочитают бесшумное передвижение, тёмные плащи и чтение стихов во время убийств. С чего бы ему скрежетать?
— С того, господин, — Ус кивком указал на диван, — что его стирает.
Я подошёл ближе. То, что я увидел, заставило желудок сжаться в крошечный, недовольный комок.
Жигано лежал на диване, жалобно прогнувшемся под его весом. Двухметровая гора мышц, обсидиановой кожи и вечной эльфийской надменности сейчас выглядела как сломанная кукла, которую
