тут как? — удивился, увидев его.
— Неужели я оставлю тебя одного перед этими акулами, которые кушают малолетних неопытных юношей и ни разу не подавились? Таки хорошие песни они тоже кушают, запрещая все, что им непонятно, — Иосиф Самуилович вздохнул. — Вот всю жизнь удивляюсь некоторым категориям людей, — философски заметил он. — Если тебе непонятно, таки разве трудно сообразить, что это ты сам дурак? Нет же, это песня плохая, или книга, или картина. В старые времена люди честнее были, они просто жгли культуру на кострах. А сейчас что делают? Сейчас вытаскивают из себя все дерьмо, что отложилось в душе и сердце, и с умным видом льют его на творца. Что за времена… — в голосе старого еврея звучала такая горечь, такое разочарование жизнью, что я невольно вздохнул вместе с ним — в унисон.
И подумал, что действительно язык у дяди Ёси без костей, и как он еще с такими высказываниями вообще на свободе? Любой донос — и примут меры. Люди куда серьезнее него пострадали от репрессий.
Совещание Главреперткома в том же здании, где располагалось Политуправление. Мы сначала зашли к Корзунову.
— Отлично, — сказал он и, посмотрев на меня, вдруг нахмурился:
— У меня такое чувство, что я сейчас ягненка к волкам поведу. Коля, ты бриться уже начал или еще нет?
Я машинально потер подбородок, на котором росли жидкие волоски. Назвать их бородой язык бы не повернулся, да и не заметно было — белые, редкие.
В кабинете Главреперткома нас уже ждали. Стол буквой «Т», портреты на стенах, стеллажи с документами вдоль стен — обычный чиновничий кабинет. Увидев нас, со своего места тут же встала дама в коричневом, которая доставала меня в общежитии.
— Ну наконец-то соизволили появиться, — заметила она едким, как уксус, голосом. — из-за ваших выходок пришлось побеспокоить начальника, потому что решить вопрос и принять меры без Ивана Алексеевича Бурмистенко мы не правомерны.
Бурмистренко, начальник Главреперткома, сидел за главным столом. У него была внешность киношного молодого активиста, из тех, что организовывали первые колхозы. И вместо строгого пиджака, белой рубашки и галстука ему больше бы подошла ситцевая рубаха и фуражка. Убрать из этого кабинета куда-нибудь на поле зрелой пшеницы, а там хоть фильм снимай.
— Как я уже устал от этих склок, — начал он вместо приветствия. — Война идет, вы работаете всего неделю, а на вас уже жалобы поступают. Причем в письменном виде.
Он поднял исписанный лист бумаги, потряс им и бросил обратно на стол.
Корзунов ответил сразу же:
— И вам всем здравствуйте, — сказал он.
Прошел к столу, со стуком отодвинул стул, сел.
— Присаживайтесь, — пригласил он нас и тут же посмотрел на Ивана Алексеевича, спросив его:
— Так в чем суть доноса?
— Ну зачем вы так грубо? — поморщился Бурмистенко. — Не доноса, а сигнала о нарушении. Здесь неравнодушный человек сказал, что вы вчера вечером пели чужую песню. И не чью-нибудь, а самого Леонида Осиповича Утесова!
— Вы таки арестовываете всех, кто на улицах поет песни нашего дорогого Лёни? Вот иду я, предположим на минуточку, по улице Горького и пою: «Легко на сердце от песни веселой» — и в этом случае нарушаю? — дядя Ёся обвел членов комиссии таким невинным взглядом, что тетка в коричневом не выдержала и возмутилась:
— Если вы поете как простой гражданин, то да, имеете право петь без разрешения Главреперткома. Но если вы поете как член агитбригады, то без разрешения нельзя! Так ведь, товарищ Бурмистенко?
Начальник потер рукой глаза и ничего не ответил.
— Я не могу понять сути ваших претензий, — Корзунов начинал злиться. — Бригада только что вернулась из Калинина, с благодарностью от командующего фронта генерала Конева. С большим успехом выступили перед бойцами Красной Армии и жителями города. В чем сложности?
— В словах песен, которые они исполняют, — снова оживилась коричневая чиновница. — Вот например: «Я уезжаю воевать за всю Отчизну и за Русь», — зачитала она. — Объясните, почему здесь вы упоминаете только РСФСР? А остальные республики не нуждаются в защите? Почему в ваших песнях не отражена вся многонациональность Советского Союза?
— Как это не отражена? А песня «Парень хороший, как тебя зовут?», — тут же парировал Иосиф Самуилович.
Дама в коричневом костюме открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Дверь распахнулась и широко шагая, в кабинет буквально ворвался Леонид Утесов.
— Здравствуйте! — воскликнул он и, увидев Иосифа Самуиловича, который поднялся ему на встречу, рассмеялся: — И ты, старый плут с Привоза, тут. Что, снимают скальп за музыку? Или скрипку неправильно настроил товарищу начальнику Главреперткома?
— Да вот понимаешь, мы тут хотим песню исполнить, а нам говорят, что нельзя, потому что ты свои музыкальную руку на нее наложил, таки прямо всю пятерню, — сообщил дядя Ёся с некоторой обидой в голосе.
— Да ты что? — удивился Утесов. — Из-за такой ерунды вы меня сюда выдернули перед самым концертом? Да пусть поют все и все, что нравится, — он повернулся к Иосифу Самуиловичу и спросил:
— Мехлиса давно видел?
— Таки да, — ответил Иосиф Самуилович. — Неделю назад он приезжал в Москву.
— Увидишь — передавай привет, — Утесов пожал руку нашему настройщику.
— Ну все, все, — всплеснула ладонями тетка в коричневом. — Леонид Осипович, мы поняли вашу позицию.
— А у нас позиция одна: бей врага всем, чем можно. Мы, артисты, бьем словом и музыкой, — ответил ей Утесов, подмигнул дяде Ёсе и так же стремительно покинул кабинет.
— И все-таки мне хочется услышать, что скажет командир фронтовой агитбригады «Огонек», — начальник Главреперткома посмотрел на меня с некоторой неприязнью в глазах. — Николай Петрович, как вы объясните то, что игнорируете значение остальных советских республик в ваших песнях?
Я встал, посмотрел на него. Наверное, у меня был взгляд человека, прожившего долгую жизнь и таких, как он — молодых, да ранних — повидавшего на своем веку много. Бурмистенко не выдержал, отвел глаза, смущенно кашлянул.
— Республики нужны? Хорошо, — ответил ему и напел:
— Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь да здравствует созданный волей народов единый, могучий Советский Союз!
Чиновница едва не задохнулась от возмущения.
— Да как вы смеете⁈ — она сорвалась на крик. — Вы поете эти стихи
