на мотив гимна партии большевиков! Это возмутительно!
— Вы можете спеть эти слова на любой мотив, — ответил ей, усаживаясь обратно на стул, — хоть на мотив частушки.
— Так, подведем итоги, — Бурмистенко снова взял лист с доносом. — Я вас не тороплю, работайте, работайте, — «заездил» начальник Главреперткома. Будет свободное время, постарайтесь подавать свой репертуар в Главрепертком, непосредственно на Чистопрудный бульвар шесть, чтобы мы из-за вас не устраивали выездных совещаний. Не согласовывать, ни в коем случае, — его голос, когда он говорил это, просто сочился елеем, — просто нам очень интересно ознакомиться с вашим творчеством. Оно у вас очень незаурядное, я так вижу. Ну в остальном нам все понятно, вопрос снят. А для более тесного взаимодействия с Главреперткомом и, — тут он посмотрел на Корзунова, — Главполитуправлением, мы прикомандируем к агитбригаде нашего специалиста. Он вам будет помогать, вы ему, думаю, сработаетесь. Капитолина Васильевна, подберите кандидатуру.
— Уже подобрала, — скороговоркой ответила чиновница.
— Ну все, на ваше усмотрение, — и Бурмистенко уткнулся в бумаги.
Он был бледен, щека дергалась, я видел, что начальник едва сдерживает гнев.
Мы вышли, и не успели закрыть дверь, как услышали громкий ор:
— Ты совсем охренела? Дур-ра!!! Ты куда лезешь? За ними такие люди стоят! Сам генерал Конев благодарность прислал. И сам Мехлис лично с ними знаком! А Утесов — любимец Сталина⁈ Ты что, хочешь, чтобы нас отправили в Магадан? Проверять репертуар магаданских театров⁈
Дядя Ёся, стоя у неплотно прикрытой двери, ехидно улыбнулся, потер ладони и задумчиво, как бы в сторону, заметил:
— А что, Магадан — таки очень высококультурное место…
И, насвистывая, направился к лестнице.
Корзунов только головой покачал. Я уже хотел проститься с ним, но Виктор Иванович придержал меня за локоть.
— Вот что, Коля… — начал он и умолк, видимо, пытаясь сформулировать мысль.
— Держи язык за зубами, при новом человеке не ляпни лишнего, имей в виду, что каждое слово пойдет доносом в Главрепертком… Вы об этом хотели предупредить? — помог Корзунову справиться с щекотливым вопросом.
— Молодец, парень, зришь в корень, — он усмехнулся. — Не знаю, кого к вам назначат, к сожалению на выбор кандидатуры в этом случае повлиять никак не могу. И вот что еще… — он снова умолк на минуту, — ты мне ту песню, которую на мотив гимна пел, запиши, пожалуйста, полностью? Оставишь у меня в приемной, чтобы лишние люди раньше времени не читали.
Он быстро прошел в приемную, потом в кабинет и тут же зазвонил телефон. Я услышал, как он ответил:
— Корзунов на проводе.
Я быстро записал текст будущего гимна Советского Союза, и протянул лист бумаги секретарю, подумав: «Прости меня, Эль-Регистан, я не специально».
Вообще-то авторов текста было двое — Михалков тоже принимал участие, и потом как-то незаметно оттер в сторону Эль-Регистана, или — Габриэля Урекляна, согласно настоящей фамилии военного журналиста. Вспомнил, как когда-то читал довольно мерзкие воспоминания Михалкова о том, как писался гимн Советского Союза и меня передернуло. Все-таки талант и носитель таланта — порой диаметрально расположенные на этической шкале вещи.
Дядя Ёся ждал меня возле крыльца, подпрыгивая и постукивая ногой об ногу, чтобы согреться.
— Наконец-то! После Одессы Московская зима таки совсем не курорт, — попенял он. — Я от дежурного позвонил в общежитие. Наши уже собрались, Михалыч их забрал, едут за нами. Подхватят с минуты на минуту, — сообщил он и запрыгал дальше, пытаясь согреться.
Автобус подъехал через пять минут. Я хмыкнул: то ли Михалыч всю ночь полировал его? «Опель Блиц» буквально сверкал на зимнем тусклом солнце.
Иосиф Самуилович первым влетел в автобус и сразу к печке. Я уже хотел поставить ногу на ступеньку, как меня бесцеремонно оттолкнул человек в светлом военном полушубке с вещмешком за плечами.
— Что за дела, товарищ? — возмутился я.
— Ты, малец, что столбом встал, давай, грузись и покажи мне, кто у вас старший.
Я прищурился, посмотрел на него с неприязнью и подумал: «Вот ведь жаба коричневая, подложила свинью!»
Чиновница в коричневом костюме прикомандировала к нам единственного человека, которого я бы не хотел видеть рядом никогда.
Глава 20
В той жизни, которую я уже один раз прожил, мой покойный тесть — бывший военный — частенько говорил мне: «Командуют не громкостью голоса, командуют тоном». И фразу «Командный тон» я усвоил хорошо, при случае пользовался, когда надо было приструнить расшалившихся подростков на концерте в сельском клубе или призвать к порядку готовых подраться после игры на похоронах поднабравшихся музыкантов небольшого духового оркестра. Работало без сбоев.
Сейчас, когда я вошел в автобус, наглец уже бросил свой вещмешок на одно из сидений и пытался обнять Зою за плечи.
— Не ожидал такую лапулю здесь увидеть! — воскликнул он, глядя на девушку сальными глазами. — Нам надо познакомиться поближе, очень близко, — и он попытался поцеловать нашу гимнастку.
Звук Зоиной пощечины совпал с моим окриком:
— Отставить!
Он прижал руку к щеке, зло глянул на Зою и прошипел:
— Ты об этом пожалеешь…
Я подошел вплотную к нему, остановился и скомандовал:
— А ну встать!
Тот машинально выполнил команду, но быстро опомнился и тут же расслабился.
— Да ты кто такой, щегол, чтобы мне указывать? — смерив меня презрительным взглядом, развязно произнес новенький.
— Я — командир агитбригады Огонек, — отчеканил в ответ. — Представьтесь по форме.
Он смутился, но выполнил приказ.
— Юрий Нагибин, студент третьего курса ВГИКа. Вам расшифровать, что это означает? — и он с издевкой улыбнулся.
— Да уж разберемся сами, и студент, так понимаю, бывший? — я смотрел на него в упор, не отводя взгляда.
— Ну отчего же? После войны закончу. А сейчас я инструктор седьмого отдела Главного политуправления РККА. Направлен к вам, чтобы проинспектировать работу, — и с вызовом посмотрел на меня.
— В вашу инспекцию не входит близкое знакомство с нашими женщинами, — сразу предупредил его.
— На товарищеские отношения я имею право? — тут же возмутился Нагибин.
— Таки товарищеские отношения не начинают как злейшие враги, — вставил свое слово дядя Ёся. — Вот есть свободное место, занимайте, располагайтесь и инспектируйте на здоровье себе и для спокойствия нам всю дорогу.
— И чтобы без таких вот выходок, нечего девчонку лапать, — услышал я голос Михалыча.
