Ахмадулина, именно из-за неё он получит люлей от Шукшина. Кто стал пятой женой, я не помню. Знаю только, что последняя жена будет намного его моложе, будет его буквально боготворить, и именно она отправится с ним в солнечную Италию, на постоянное место жительство.
Подлый человек прожил насыщенную жизнь — тоже подло, но не я ему судья. После выхода фильма «Председатель», как я читал, Кирилл Орловский, с которого Нагибин списывал главного героя фильма, специально поехал в Москву из Белорусии, откуда-то из-под Могилева, чтобы, как он сам говорил, «убить сволочь, которая меня на всю страну опозорила, и не только меня, но и всю мою деревню опозорила». Нагибину тогда позвонили: «Прячься, Орловский в Москву едет». И Нагибин прятался. Как, впрочем, прятался от многих других людей, и много раз за свою жизнь.
Что-что, а шкуру свою этот хлыщ берег всегда. Думаю, что вряд ли он вообще высунет нос из автобуса во время нашей поездки.
Меня передернуло. Я прошел в задний отсек автобуса, устроился за столом и, открыв футляр, достал аккордеон. Хотелось чего-то настоящего, светлого, чистого.
— Зоя, позови сюда Вову с тамтамами, — попросил девушку. — Пока едем, песню отрепетируем.
Сияющий Вова устроился прямо на полу, Зоя села напротив, на край кровати.
— Вова, вчерашнюю песню, — я сделал проигрыш, он выслушал, прижав руку к инструменту, кивнул.
— Ну что, начали? — и я запел:
— Необъятны нашей Родины просторы, и палят «катюши» точно по врагам.
Несколько минут нам дают на сборы, и ревут снаряды тут и там!
И ревут снаряды тут и там!
Нет у нас патронов, нету автомата, арсенал у нас, так скажем, непростой.
Бригада музыкальная, весёлые ребята, и свои мы на передовой!
И свои мы на передовой!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Едем по дорогам, взрывы ближе, ближе, и в машине нашей пишем песню мы.
Эй, приятель дорогой, сыграй чуть-чуть потише песенку о доме и любви!
Песенку о доме и любви!
Снова вечер, и в затишье безмятежном соберёт уставших боевых друзей.
И споёт всем Клавдия тепло и нежно про платочек синий, что всего родней.
И споёт всем Клавдия тепло и нежно
Про платочек, что всего родней.
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
К нам подошел Иосиф Самуилович.
— Я таки что имею сказать за песню Утесова, — начал он. — Её не столько петь надо, сколько показывать. И вот что мы с вами сделаем…
Он присел рядом с Зоей и, жестикулируя, начал объяснять, как он видит новый номер. Через минуту Зоя уже заливисто хохотала, забыв о недавнем инциденте с Нагибиным.
— Дядя Ёся, это просто отлично! Думаю, людям понравится! — воскликнула она и в порыве чувств чмокнула Иосифа Самуиловича в щечку.
— Ой-вэй, — воскликнул он и вдруг покраснел. — Таки не думал, что старому еврею будет такой гешефт за простую сценку, — все-таки не удержался, съязвил дядя Ёся.
— Я не хотела вас смущать, — тут же начала оправдываться девушка. — Просто порыв, от радости.
— Зоенька, девочка моя, таки если я доживу до встречи с моими детьми, то я не отличу их поцелуи от твоих, — успокоил её настройщик.
Он вздохнул, встал, и бросив:
— Про сценку сами додумайте, — вернулся на прежнее место.
— У него дочка и сын в Бресте живут с семьями, — тихо сказала Зоя, заметив мой непонимающий взгляд. — А жена к своей сестре в Одессу поехала. В гости. Перед самой войной, в начале июня. Дядя Ёся утешал Зинаиду Ованесовну, когда та из-за Ашота плакала, и рассказал ей о своих. Зинаида Ованесовна сразу перестала плакать и сама стала утешать дядю Ёсю. А не спала, слышала. Неудобно было, но уши-то куда денешь?
Вон оно как? И после этого маленький одессит имеет душевные силы шутить, смеяться и оказывать всяческую помощь и поддержку всем вокруг. Я и так уважал Иосифа Самуиловича, но после рассказа Зои посмотрел на него совсем другими глазами. Часто самые маленькие люди оказываются самыми сильными — именно тем «прутиком», который держит на себе всю связку, и не переломить её никакими силами.
— Зоя, а тебе от Сереги не было писем? — спросил девушку.
— Нет. Все жду, но ничего. Зато я сегодня с утра в ЗАГС заехала, дядя Ёся напомнил. Забрала свидетельство о браке.
И она достала из кармана маленький сверток: в чистый носовой платок была завернута бумага. Она развернула документ и дала мне. Я прочел: «Народный комиссариат внутренних дел» — вверху; и ниже: «Отдел актов гражданского состояния».
— Поздравляю! А Серега твой напишет, просто сейчас с почтой сложности, да и всего неделя прошла, как расстались, так что жди.
Вова, разобрав последнее слово, тут же просиял и подхватил:
— Жди меня и я вернусь, только очень жди!
Девушка улыбнулась и тихо сказала:
— Хорошие вы…
Мы еще с полчаса обсуждали инсценировку песни, я очень четко проговорил для Вовы его роль, объяснил, когда встать, когда выйти вперед и что потом сделать.
— Понял? — спросил его.
— Ага! — как всегда с улыбкой во все лицо, ответил Вова.
Возвращаясь в салон, я проходил мимо Нагибина. Обратил внимание, что тот что-то быстро строчит в блокноте редкой и дефицитной в это время перьевой авторучкой. Но останавливаться рядом с ним не стал, прошел в самое начало автобуса.
Нам предстояло дать сегодня четыре выступления — в каждой части по полтора часа. Первое — не доезжая до до города, на батарее знаменитых «Катюш». Там спели «Катюшу». Иосиф Самуилович с большим успехом исполнил песню Утесова «Вася Крючкин».
Как он её пел! Его можно было не слушать, достаточно просто было смотреть на его подвижную мимику и артистичные жесты! Я играл на аккордеоне, Вова стучал в свои тамтамы, а Зоя изображала «Марусю» из песни. Инсценировка получилась настолько уморительной, что смех бойцов заглушал недалекий гул канонады.
— Вдоль квартала, вдоль квартала взвод шагал,
Вася Крючкин подходяще запевал.
А
