навстречу безусловно не спеша,
Шла раскрасавица-душа.
Увидала Васю Крючкина она,
Улыбнулась, точно полная луна.
А Василий, он понимает, что к чему, —
Маруся нравится ему.
Здесь Зоя улыбнулась — как всегда бесподобно, заразительно. Иосиф Самуилович, изображая Васю Крючкина, схватился за сердце, будто даже вытащил его из груди и подал нашей «Марусе». Зоя будто взяла сердце и… сунула его в карман. Дядя Ёся изобразил такое удивление, лицо го стало таким ошарашенным, что народ просто грохнул со смеха. А он продолжил песню:
— Позабыла тут Маруся про дела,
Повернула и за нами вдруг пошла.
А наш Вася — он знаток сердечных ран, —
Он разливался, как баян.
Тут возникла эта самая любовь,
Что волнует и тревожит нашу кровь.
Видим, Вася от волненья побелел…
Тут «Вася Крючкин» упал на колени перед «Марусей», стукнулся лбом об землю «Маруся» надменно вздернула подбородок и погрозила «кавалеру» пальцем.
— И снова песенку запел.
Так мы пели, может, два иль три часа,
Захрипели, потеряли голоса,
Не сдаемся: в нас самих играет кровь,
И мы стеною за любовь.
Видит взводный, что плохи наши дела.
Эх, Маруся, до чего ты довела!
Крикнул взводный…
Тут я кивнул Вове. Он, как заранее договаривались, подошел к «Васе Крючкину», поднял его над землей примерно на метр — просто, за воротник тулупчика и прогудел:
— Эту песню прекратить!
Дядя Ёся, прямо на весу, развел руки и с непередаваемым выражением лица продолжил петь:
— Ну, значит, так тому и быть!
Вдоль квартала, вдоль квартала взвод шагал,
Вася Крючкин загрустил и замолчал.
А Маруся, вдруг сразу вспомнив про дела
В другую сторону пошла.
После шквала аплодисментов, свиста и криков «Браво», Иосиф Самуилович вышел вперед, и начал сначала весело, подстраиваясь под настроение публики:
— Таки мою тетю Соню как-то кавалер пригласил в театр. Тётя Соня возмутилась: «Боря, ви что, слово „рэсторан“ не выговариваете»? А мы с вами выговариваем все слова и говорим их громко, — и он начал четко, без акцента и сценических еврейских образов, произносить:
— Смерть Гитлеру! Смерть немецким оккупантам! Победа будет за нами!
Глава 21
Следующий концерт предстояло дать возле текстильной фабрики, у тех немногих корпусов, что уцелели в ходе боев. Ехали через город медленно, очень медленно — за саперами. Иногда идущий впереди боец поднимал руку, и тогда Михалыч останавливал автобус. Мы ждали, пока саперы обезвредят мину, и только потом двигались дальше.
Наконец, после одной из остановок, к нам подошел командир взвода саперов.
— Ну все, дальше спокойно можете ехать, — сказал он. — Чисто, мин нет, — и добавил:
— Третий раз эту дорогу проходим, и каждый раз обнаруживаем новые подарочки от фашистов. А еще дома не проверяли. Даже представить не могу, сколько этого смертельного барахла в завалах…
— Удачи вам, ребята, — пожелал ему Иосиф Самуилович.
— Бывай, батя! — улыбнулся сапер и спрыгнул с подножки.
Михалыч нажал на газ.
Я стоял возле места водителя, и смотрел на то, что осталось от когда-то уютного, зеленого подмосковного городка. Города фактически не стало. за два месяца боев. Тридцать третья армия генерала Ефремова так быстро взяла город, отбросив немцев на целых тридцать километров, что драпали они, почти не огрызаясь.
Скоро возьмут Боровск в Калужской области и вытеснят фашистов из Подмосковья совсем.
Но я сейчас смотрел на руины и будто сквозь них видел тот городок, из которого родом моя дорогая Валентина…
Мы ехали мимо парка. Повсюду еще не убранные тела врагов, стоит брошенное артиллерийское орудие. А у меня на все это накладывалась совсем другая картинка…
Я видел тенистые тротуары, тетку в белом халате, продающую мороженое, желтые бочки с квасом, скамеечки, на которых по вечерам молодежь бренчала на гитарах. Видел мамочек с колясками. Видел детсадовцев, держащихся за веревочку, они как гусята шли за воспитательницей. Видел стайку пионеров, с барабанщиком и знаменосцем впереди. Видел людей, спешащих на смену, смеющихся, счастливых людей…
Я видел тот город, который помнил еще с семидесятых годов своей прошлой жизни.
Вот здесь, в парке, мы с женой катались на карусели. Я, помню, тогда удивился, сказал, что карусель какая-то нетипичная: обычно лошадки на каруселях, а здесь — олени. Валя звонко смеялась, а потом затащила меня покататься, на этих самых оленях. Я смущался, говорил, что это как-то не солидно, что не по-мужски, но она не слушала, только смеялась. Потом мы с ней катались на качелях, взлетая, казалось, в самое небо.
А вот здесь, в летнем кинотеатре, смотрели индийский фильм. Как сейчас помню — «Бродягу», фильм годов, наверное, пятидесятых. После кино шли по темному парку и напевали:
— Разодет я, как картинка, я в японских ботинках, в русской шляпе большой, сам с индийскою душой!..
В другой раз она затащила меня посмотреть «Есению». Обычная любовная история, но Валентина плакала навзрыд, сопереживая несчастной героине. Я обнимал ее за худенькие плечики, утешая.
Когда шли обратно, она шлепала себя по голым коленкам, ойкая, после укусов комаров. Я спрашивал, почему она не надела брюки, а Валя, смущаясь, тогда сказала, что у нее ноги очень красиво смотрятся в короткой юбке. Потом добавила, что очень хотела мне понравиться и смутилась.
В тот день мы первый раз поцеловались. И тогда же я попросил её выйти за меня замуж. Я никогда не понимал мужиков, которые ходили налево и еще считали это доблестью. Я любил одну женщину, как в песне про лебединую любовь — с первого взгляда и на всю жизнь…
А вот здесь будет стоять магазин «Рыба». Гастроном. Здесь мы как-то с тестем купили ведро живой рыбы. После рыбалки на Наре, которую провели в лучших мужских традициях — в разговорах под пиво. Тесть тогда сказал, что стыдно с пустыми руками домой идти. Схитрили. Моя теща, еще в прихожей учуяв запах пива, внимательно осмотрела рыбу и, подозрительно прищурившись, спросила: «Какие молодцы, руками рыбу из воды доставали? Что-то я отверстий от крючков не вижу?» А потом мы с тестем всю ночь эту рыбу чистили…
Даже не думал, что этот город всколыхнет мои собственные старые воспоминания. Почему-то ожидал, что будут картины из жизни Николая Шестакова.
Второй концерт предстояло дать в уцелевшем корпусе текстильной фабрики, в клубе, который буквально перед нашим приездом немного привели в порядок.
К нам подошел серый от усталости политрук.
— Ребята… — начал он, но поправился:
— Товарищи. Я вас очень
