class="p1">С Инной разговор вышел короче. Всё, что я знал касательно родов, передал Инне. Разве что кесарево сечение она не умела делать. Но я надеялся, что оно ей не понадобится и Алёна родит сама.
— Если хоть что-то пойдёт не так, — наставлял я Инну, — жар, кровь, отёки, что угодно, тут же гонца ко мне. Не «подождём до утра», не «само пройдёт». Сразу шлите и хоть загоните трёх коней… ты поняла?
— Поняла, — серьёзно ответила она. — Я справлюсь, Дмитрий.
По моим самым оптимистичным прикидкам, с Казанью мы должны были управиться до осени. Но прикидки прикидками, а война… штука весьма непредсказуемая.
Потом я подошёл к Нуве.
После той ночи я держался с ней холодно. Не со зла, а просто… даже не знаю, как сказать. Между нами осталась недосказанность… но прожить с человеком под одной крышей столько лет и уехать, не сказав ни слова, я не мог.
Нува стояла чуть в стороне от остальных, с Юрой на руках, и с покорностью смотрела на меня.
— Позаботься о моих, — сказал я и добавил с укором в голосе. — Только без всяких духов, ты меня поняла?
Она как-то криво усмехнулась, но поклонилась.
Я не верил ни в духов, ни в долги перед ними, ни в прочую потустороннюю хрень. Каждый человек сам кузнец своего счастья, я так считал.
Наконец-то я добрался до Алёны. Всю ночь мы кувыркались, насколько позволяло её положение, в кровати. Я просто шагнул к ней, обнял и поцеловал в губы. Абсолютно никого, не стесняясь… ни дружинников у ворот, ни дворни, ни Олены… и остальных. Пусть смотрят. Жена провожает мужа на войну, и нечего тут отворачиваться.
— Возвращайся, — шепнула она мне куда-то в шею.
— Вернусь. Ты мне наследника обещала! Помни это!
Она фыркнула мне в плечо и, когда я слегка отстранился чтобы посмотреть ей в лицо, увидел её улыбку.
Олене я кивнул. Она кивнула в ответ, и отошла к Алёне. За эти годы из влюблённой девчонки выросла женщина с характером, и я был рад, что она будет рядом с моей женой. Они стали словно сёстры, жаль только, что строить свою семью Олена так и не желала. Но это был её выбор и только.
Я вскочил на Барса. И в этот момент ко мне подъехала Ива на Искре.
Алёна сама разрешила ей взять лошадь, рассудив, что в ближайшие месяцы скакать ей самой не придётся, а Искра без дела застоится. И теперь моя сестрица восседала в седле так, что хоть картину с неё пиши.
Кольчуга, сделанная специально для неё, шлем, порты, как у дружинников. К седлу приторочен колчан, с одного бока лук в налучье, с другого арбалет. За спиной щит, в руке копьё. И пара кинжалов на поясе. С ними она обращалась в разы лучше, чем с саблей.
— Ну что, валькирия, — спросил я, — готова?
— Готова, — ответила Ива.
Я оглядел её ещё раз и не нашёл, к чему придраться. Отговаривать её я не стал, потому как знал, что это бессмысленно. К тому же на неё у меня были планы.
Мы ещё раз махнули своим. Алёна стояла на крыльце, подняв руку, рядом Олена с Аней, Нува с Юрой, Анфиса подпрыгивала и махала обеими руками сразу, Инна со Светой… Я развернул Барса и не оглядывался больше.
В Кремле процессия была такая, что наша домашняя рядом с ней смотрелась скромными посиделками.
Великая княгиня провожала сына на войну. На площади перед собором выстроились рынды, бояре стояли двумя рядами, шапки сняты, и посреди всего этого был Иван. В такой же кольчуге, что и на Иве.
Видит Бог, сколько пота, нервов и много чего ещё было потрачено, когда вязались эти две кольчуги из тигельной стали.
Иван старался держать спину прямо и подбородок выше. Получалось, надо признать, неплохо. Только пальцы, которыми он теребил повод, выдавали, что внутри у парня всё ходит ходуном.
Рядом стояли сёстры. Настя смотрела на брата во все глаза, Елена жалась к маме. Тимофея держала на руках няня, а он все норовил потрогать саблю брата или же вернее снять и поиграть ей.
Мария Борисовна старалась не выдавать волнения. И я даже вспоминать не хочу сколько нервов было потрачено из-за упрямства Ивана. Хотя надо отдать должное, в народе такое решение было воспринято с восторгом.
Хотя я не понимал, чему радоваться, когда, по сути, ребёнок одиннадцати лет отправляется на войну.
В какой-то момент вперёд вышел митрополит Кирилл в полном облачении, с крестом в руках. Дьякон подал ему кадило, и тут же над площадью повисла тишина. Кирилл начал молитву. Он просил Господа благословить воинство, идущее за землю русскую, укрыть его от стрелы летящей и меча разящего, даровать одоление на супротивных и вернуть домой ко славе Божией. Бояре крестились. Крестились рынды, крестилась дворня у стен, и я перекрестился тоже. Кирилл прошёл вдоль строя, кропя святой водой, и капли заблестели на кольчугах.
Что бы там между нами ни было по церковным землям, дело своё он делал красиво.
Потом Иван подошёл к матери под благословение. Она перекрестила его, поцеловала в лоб и что-то тихо сказала. Я не расслышал, да и не положено мне было слышать. А вот взгляд, которым она нашла меня поверх его головы, был адресован точно мне.
Я подъехал.
— Дмитрий Григорьевич.
— Великая княгиня, — я наклонил голову и, зная уже, что она скажет, опередил: — Присмотрю, глаз не спущу, кормить буду по часам, спать укладывать до полуночи, к стенам ближе, чем на полёт стрелы не подпущу.
Мария Борисовна слегка улыбнулась.
— Я серьёзно, а ты…
— И я серьёзно, Мария Борисовна, — сказал я уже без улыбки, продолжил. — Я тебе обещаю, с Иваном всё будет хорошо.
Тем временем Иван взобрался на коня… сам, отмахнувшись от стремянного, и встал рядом со мной. Кирилл осенил нас крестом напоследок.
Я тронул Барса и, пропуская вперёд Великого князя, мы двинулись к воротам.
А за ними начиналась Москва.
Народ стоял вдоль всей улицы. Как я уже говорил, весть о том, что войска идут на Казань и что во главе идёт сам Великий князь, разлетелась по городу давно, да и по всему княжеству… и теперь поглазеть высыпали, кажется, все, кто мог ходить. Мужики снимали шапки и махали ими над головой. Бабы крестили нас издалека. Купцы в
