по-советски строгий без наворотов и изысков, зато не скучного мышиного цвета, а гордого черного с красной звездой на решетке радиатора. За окном мелькала лесополоса.
Наконец автомобиль остановился. Оперативно-следственная группа, в составе неполного отделения майора Громова в сопровождении эксперта-криминалиста и следователя, покинула салон. Место преступления оказалось огорожено красно-белой лентой. Неподалеку по обеим сторонам трассы дежурили гаишники, они останавливали проезжающих водителей, приказывали разворачиваться и ехать в объезд. А возле ленты уже набились автомобили ведомств, что успели на место происшествия раньше группы Громова: те же гаишники, местная поселковая милиция и «скорая».
– Так, – заговорил майор, издали окинув взглядом место преступления, но не спеша заходить за ленту ограждения, – скоро здесь яблоку будет негде упасть, понаедут кто ни попадя: убойники, генералы, возможно даже кагэбэшники. Начнется хаос, все будут бегать, затаптывать улики, галдеть и совещаться, потом многозначительно молчать и опять совещаться, и никто не будет знать, что делать, все будут надеяться на других. Знаем, проходили. Поэтому пока не началась суматоха, действуем быстро. Савельев!
– Моя задача ясна! – отозвался криминалист. Денис знал, что бородач Савельев, ярый поклонник Жоржа Сименона и бардовской песни (как соответствие посиделок у костра под «горькую»), работает с отцом уже давно и понимает того с полуслова. Поэтому Савельев лишь кивнул и с чемоданчиком в руке двинулся за ограждение.
– Гоголадзе!
Следак оказался не менее опытным, чем любитель бардовских песен.
– Знаю, дорогой, пойду с коллегами пообщаюсь, может, и нарыли уже чего, – с характерным грузинским акцентом отозвался Гоголадзе.
– Ну, а вы за мной, – скомандовал Громов и, приподняв красно-белую ленту ограждения, двинулся вперед.
Место происшествия и в самом деле выглядело довольно пугающе для советского мира, где показатель преступности стремился к минимуму, согласно госстатистике. Денису сразу вспомнился родной мир, в котором грабежи инкассаторских броневиков пусть и не были частым явлением, но все же случались. И даже для того мира подобное преступление являлось громким. Но там, по большей части, всегда был виноват кто-то из своих – из инкассаторов: брал на прицел коллег, либо связывал, либо убивал и завладевал наживой. А здесь попахивало голливудским размахом. Перевернутый броневик лежал посередине дороги, и на нем явно имелись следы взрыва, а весь асфальт вокруг был заляпан кровью, что явно свидетельствовало о произошедшей здесь бойне или жестокой расправе над перевозчиками груза. Самих трупов не видно, но возле «скорой» на носилках лежало два черных брезентовых мешка, и Денис догадывался о их содержимом.
Понимая, что вновь прибывшие городские коллеги будут задавать вопросы, к группе Громова приблизился поселковый милиционер.
– Старший сержант Попов, – откозырял милиционер.
– Майор Громов. Сержант, что вам удалось выяснить на данный момент?
– Лишь то, что броневик перевозил картину из Третьяковки в Эрмитаж.
«Картину? – потупился Денис. – И все это ради какой-то картины?»
– Чье полотно?
– Что, простите, товарищ майор?
– Картина чья? Художник кто?
– Э-э-э, немчик какой-то, – сержант вытащил из кармана блокнот. – Во, Адольф Гитлер, картина называется «Купание валькирии».
– Ебушки-воробушки, – услышав имя живописца, присвистнул Денис.
Громов поморщился и перевел взгляд на сына:
– Знаком с творчеством Гитлера?
– С кое-какими его работами довольно обширно, – хмыкнул Денис, вспоминая «полотна» этого самого «художника» на полях Второй мировой войны.
– Похвально, – произнес Громов. – Хотя раньше склонности к познанию искусства я за тобой не замечал.
Денис лишь пожал плечами, отвечать ему не хотелось, фраза отца «раньше я за тобой этого не замечал» в диалогах с сыном проскакивала довольно часто. Но с подачи Юли у Громова-младшего имелась на то оправдательная легенда, примитивная, но действенная: кирпич на голову упал. Этим Денис мог объяснить свое недолгое отсутствие в поле зрения отца с того момента, как он, Юля и Анастасия попали в этот мир, и до момента, как заняли места собственных копий. Хотя копия, конечно, оказалась только одна и та у Дениса. К слову, от собственной копии в этом мире избавляться, конечно, не пришлось, поскольку копия исчезла согласно закону, по которому две одинаковые органические материи с одним жизненным циклом не могут находиться в одном пространстве. Поэтому Денису спустя какое-то время и пришлось занять место себя в этой реальности и создать легенду, согласно которой пресловутый кирпич упал на его буйную головушку, после чего он месяц провалялся в больнице и в качестве последствий получил легкую амнезию.
– Ладно, товарищ Попов, рассказывайте дальше, – велел Громов.
– Да чего тут еще рассказывать, товарищ майор, – потупился сержант. – Одни лишь предположения. Походу, машину остановили ночью. Охрана покидать ее отказалась, но отчего-то и движение не продолжила, походу перегородили бандосы дорогу чем-то. И тогда преступники решили подорвать броневик. Ну а дальше как водится: завладели грузом, а от свидетелей избавились.
– Хм-м… – Громов оглядел место происшествия, помолчал, вновь повернулся к сержанту: – То есть досконального осмотра места преступления вы не проводили?
– Дык, а чего его тут проводить то? – потупился сержант. – И так же все ясно! Картина маслом!
– Может, вам уже ясно, кто совершил это преступление? – неожиданно спросила Юля.
Громов с интересом посмотрел на новую сотрудницу.
– Дык, я же уже сказал – картина маслом, – вновь потупился сержант. – Знамо кто сделал – буржуи заокеанские, только у них средства и интерес к различным коллекционированиям ценностей имеется. Я вот…
– Отставить, – велел Громов. – Свои дальнейшие соображения, товарищ Попов, можете оставить при себе. Дальше мы сами. Свободны.
Сержант открыл было рот, но потом все же откозырял и молвил:
– Так точно, товарищ майор.
– Пойдемте, – произнес Громов и двинулся к лежащему на боку броневику, возле которого уже какое-то время ползал криминалист Савельев.
– Товарищ майор, похоже, с версией сержанта вы не согласны в корне, – сразу понял Денис. – Почему?
Вместо ответа Громов взглянул на Юлю:
– Товарищ младший лейтенант, по вашему лицу я понял, что вы скептически отнеслись к предположениям товарища Попова. Излагайте, что вас насторожило.
Денис поморщился, ему не понравилось, что отец проигнорировал его и вместо этого заострил внимание на словах ёжика.
– Слушаюсь, товарищ майор, – промурлыкала Юля и тайком подмигнула надувшемуся Денису. – Издалека видны черные следы шлейфа на асфальте, из этого следует, что броневик тормозил резко и, похоже, даже справлялся с заносом, а это значит, что дорога была не перегорожена, а сработал некий эффект неожиданности. Возможно, на нее кто-то выскочил или что-то подобное. Это раз. Да и машина, как я понимаю, не была остановлена, а затем взорвана. Взрыв был направленный, – ёжик кивнула в сторону раскуроченного и покрытого копотью броневика. – Похоже на малокалиберный…
– РПГ! – догадался Денис и поспешил первым высказать предположение, чтобы не совсем выглядеть перед отцом валенком и слегка остудить пыл упорно старающейся выслужиться Юли.
