посмотрели на меня.
— Вот и все, решили, — я позволил себе улыбнуться и затянулся еще раз. — Мадам Сент-Клер держит свои заведения, а Оуни свои, но согласовывает это со мной. А точнее с моим человеком, Фрэнком Костелло. Вы ведь и так ведете дела, верно?
— Верно, — кивнул он.
— А теперь еще кое-что… — сказал я. — Вы должны работать вместе. Действительно работать вместе. Иначе кто-нибудь снаружи может влезть и рассорить вас. Поэтому я предлагаю…
Я затянулся еще раз, понимая, что Оуни это может не понравиться, но все-таки собирался продавить и эту идею. Мне нужно было, чтобы весь город знал, что они едины, и что работают подо мной. Что именно я объединил белых и черных в Гарлеме.
— Я предлагаю, чтобы Коттон-клуб раз в месяц устраивал вечер, когда пускают всех. Без разделения.
Мэдден открыл рот, чтобы что-то высказать, но я ему не дал.
— Подожди, — сказал я. — Выслушай до конца. Один вечер в месяц, не каждый день. И это даст тебе репутацию человека, который умеет работать с разными людьми. В нынешнее время это ценится.
Мэдден закрыл рот. Он явно задумался.
— Это неплохо для бизнеса, — сказал я. — Да и твои артисты будут рады. Тот же Дюк, он ведь просил тебя об этом, я слышал.
Точнее, я знал об этом из будущего. О том, что рано или поздно в Коттон-клуб все равно станут пускать черных, и разрешат это именно из-за того, что Эллингтон выпросит это право у владельца.
— Просил, — признал нехотя Мэдден.
— Ну, — я улыбнулся. — Этот парень приносит тебе кучу денег. Так что стоит немного его порадовать. Всего один вечер в месяц, а это принесет тебе добрую славу в районе, с которым ты собираешься связать всю свою жизнь.
Мэдден посмотрел на меня, на Квинни, глубоко вдохнул, после чего сказал:
— Хорошо. Я согласен. Один раз в месяц вечер для всех. Но не для голытьбы.
— Хорошо, — кивнул я. — Теперь твоя задача, Квинни. У тебя есть авторитет среди людей твоей расы. И если начнутся какие-то волнения, если кто-то решит начать охоту на белых или просто взбунтоваться, твое дело — пресечь это все.
— Мои братья бунтуют справедливо, — ответила она. — Белые держат нас за животных в зоопарке…
— Пока что это так, но времена меняются, — сказал я. — Пройдет какое-то время, и сегрегацию отменят. Вот увидишь. Но в случае бунтов прольется немало крови с обеих сторон, ведь подавлять их пришлют военных, а они практически все — белые. Ты это понимаешь?
— Конечно понимаю, — сказала она.
— А еще ты понимаешь, что я потеряю на этом деньги. Поэтому тебе придется приложить все усилия для того, чтобы все было тихо. Это мое условие. Ты принимаешь его?
— Принимаю, — кивнула она.
Ну вот, мне удалось продавить их в кое-чем очень важном. Ну а теперь осталось поговорить о самом приятном. О том, что будет касаться лично меня.
— Теперь про деньги.
Вот тут оба подобрались. В общем-то, главное, что интересовало нас всех — это деньги. Ведь именно ради возможности заработать их люди идут в преступность. И даже в Организации — правила, Семья, омерта — это не главное. Главное — деньги, и даже главный критерий, по которому людей отбирают в Семью — это чтобы они были хорошими добытчиками.
— Как я уже сказал, Оуни, я не беру ни цента с твоих старых дел. Я беру двадцать процентов с точек Шульца, которые ты заберешь себе, и по десять с каждой новой точки. Это не очень много…
— Двадцать с точек Шульца — это грабеж, Чарли. Я их еще не взял, я еще людей потеряю, пока возьму. Десять с точек Шульца, десять с новых.
— Пятнадцать с точек Шульца, — сказал я. — И десять с новых. Последнее слово.
Он посмотрел на меня долго, потом на Квинни, потом снова на меня.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но я хочу, чтобы твой человек разобрался с Вайнбергом до того, как я начну платить. Пока он жив, я еще ничего не взял. И да, со своих ты берешь больше, насколько я знаю. И я согласен платить в знак уважения.
— Хорошо, я рад, — кивнул я. — Теперь вы, мадам Сент-Клер. У нас уже есть соглашение, мы договорились о доле, которую я получу, если помогу вам избавиться от Шульца. Двадцать процентов.
— Это много, — сказала она.
Я так и знал, что она заартачится. Такой уж она человек. Она ведь хотела дать мне всего пять, что было бы совсем мало. Но я не собирался дать себя продавить.
Затушив сигарету в пепельнице, я посмотрел на нее, вдохнул и сказал:
— Мадам Сент-Клер. Вы знаете, что я за человек. Вы знаете, что в первую очередь я — человек слова. Я уже выполнил свою часть сделки и собираюсь завершить ее до конца. И мне очень не нравится, когда кто-то из моих партнеров пытается переиграть все. Или отказывается выполнять соглашение.
Она ничего не ответила, а я продолжил.
— Я даю вам свою защиту, и даю гарантию, что никто никогда не полезет в Гарлем. Так было обговорено. И вы за это платите мне двадцать процентов.
Квинни посмотрела на Оуни. Я только улыбнулся. Это еще один повод к тому, чтобы поставить рулить Гарлемом две противоположные силы — негров и ирландских бандитов. Потому что это будет система мер и противовесов.
А еще она понимает, что я уже не в том статусе, как когда мы договаривались. Естественно, новости просочились, и практически каждый преступник в городе знал о том, что я теперь — босс одной из пяти Семей. И о том, что случилось с моим предшественником.
И, естественно, она знала, что я могу помочь Мэддену, который показал себя гораздо более сговорчивым, вышвырнуть ее из Гарлема. А он-то платить будет.
— Мы договаривались о помощи против Шульца, — сказала она спокойно. — Шульц мертв, но это не твоих рук дело. Я не понимаю, за что плачу двадцать.
— Ты платишь за то, что он мертв, — сказал я. — И за то, что никто следующий не придет на его место. Это стоит двадцать.
— Пятнадцать, — сказала она.
— Двадцать, — повторил я,
