просто молча взяла со стола узкий нож и в два неуловимых движения распустила шиповатый плод на четыре ровные дольки. Из разрезов тут же брызнул едкий, режущий глаза сок.
Урсула, сидевшая с другой стороны, хмыкнула. Орчанка сгребла эти дольки своими руками и, не церемонясь, тупо выжала их прямо в стакан с водой. До состояния сухой, безжизненной корочки. Мышцы на её предплечьях бугрились, сок струился сквозь пальцы, окрашивая воду в мутно-белесый цвет.
— Только не сдохни, дорогой, — как-то почти ласково напутствовала орчанка, вытирая липкие пальцы о салфетку. — Мне вдовой быть не к лицу, я тогда нервная стану.
Я пару секунд с откровенным сомнением смотрел на получившуюся мутную жижу. Запах от неё шел такой, что даже гномья сивуха в моем желудке испуганно сжалась. Ладно, была не была. Вдох, выдох… И мы опять играем в любимых…
Я перехватил стакан и резко, в три огромных глотка, проглотил содержимое, пока мозг не осознал, что я пытаюсь себя «убить».
Кто-то из девиц напротив — кажется, та самая стервозная сводная сестра Лиры — истерично всхлипнула от ужаса.
И тут мне показалось, что кто-то просто взял и выключил свет в зале. Щелк — и всё. Темнота. Я тупо перестал что-либо видеть. Вообще. Глаза открыты, а перед ними плотный, черный бархат. Горло свело спазмом, желудок сжался в сингулярность. Сердце ухнуло куда-то в район коленей, пропустило пару ударов, а потом как заколотится! Пулемет, а не мотор.
Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и пытался вспомнить, как дышать. Кислота прожгла путь до самого нутра, вымывая алкогольный туман жесткой, химической метлой. Обычный лимон так не работал, но эта дрянь была чем-то другим. Как сказала Брунгильда, впервые предлагая мне «по-быстрому освежиться и привести себя в порядок», это был какой-то сорт для алхимии, но ботаник где-то там накосячил и получилось это термоядерное чудо, которое за сверхкороткий срок нейтрализовал алкоголь в организме. Вот только сам процесс, мягко говоря, не из приятных, особенно с учетом выпитого.
Спустя вечность — а по факту секунд десять — зрение начало возвращаться. Сначала поплыли красные пятна, потом проступили контуры, и, наконец, резкость наводнилась окончательно.
Я потер лицо ладонями, сгоняя холодный пот. Поймал глазами фокус. Все вокруг как-то резко начали расплываться… нет, стоп, это они от меня отодвинулись. На меня смотрели как на воскресшего сумасшедшего. У старого князя вид был такой, будто это он, а не я, только что жахнул эту бурду. Рот приоткрыт, хвосты замерли. Кто-то из сестер Лиры приобрел очень здоровый, насыщенный оттенок маринованного огурца, покрывшись заодно пупырышками — то ли от страха, то ли от эмпатии.
Я прокашлялся. Горло саднило, но в голове — о чудо! — наступила ясность. Только легкий тремор в пальцах.
— Вот теперь… — голос сел, превратившись в хриплый бас, но звучал твердо. Я посмотрел на князя. — Вот теперь можно и поговорить.
Надо отдать должное этому старому интригану. Князь пришел в себя феноменально быстро. Буквально секунда потребовалась его мозгу, чтобы переварить мое алхимическое воскрешение. Взгляд старика мгновенно утратил пьяную поволоку.
Он шустро, короткими, властными жестами выкинул из-за нашего края стола весь дворянский балласт. Просто махнул рукой — и молодняк сдуло. Сестрички, племяннички, и прочие прихлебатели ретировались с такой скоростью, словно под их стульями заложили фугас. Девок, что терлись поблизости, он небрежно подвинул на самый край, за радиус слышимости.
За столом образовалась эдакая зона отчуждения. Только мы, князь, и пара тех самых командиров-волчар, что сидели с непроницаемыми мордами лица.
Урсула, тем временем, уже конкретно так прогрела свой организм вином. Бормотуху она больше не трогала, перейдя на что-то красное и густое. Орчанка вальяжно откинулась на спинку кресла, поигрывая пустым кубком. Она усмехнулась, обнажив короткие клыки, и посмотрела на одного из волчар. Того, что повыше и со шрамом на подбородке. Тот, надо сказать, пялился на неё весь вечер с откровенным, профессиональным интересом. Ну, или не только профессиональным.
— Слышь, серый, — Урсула крутнула кубок. — Жить хочешь долго? И счастливо?
Волчара медленно, не моргая, отвел взгляд от её декольте и посмотрел ей в глаза. Он молчал, но по его напряженной шее было видно, что думает он сейчас отнюдь не о бабах, а о том, не прилетит ли ему сейчас секирой между ушей за излишнее внимание к женщине герцога.
— Зря ты так напрягся, — орчанка махнула рукой, чуть не сбив кувшин. — Мой герцог у нас по другой теме. Его хлебом не корми — дай башку кому-нибудь из снайперской винтовки прострелить. Или взорвать что-нибудь к чертовой матери. Переехать тяжеленным железным танком, чтоб кишки во все стороны брызнули, и гусеницы в крови…
Она задумчиво посмотрела на потолок, словно вспоминая приятные моменты.
— Можно, конечно, по старинке. На копья насадить, кишки выпустить. Но… — она картинно вздохнула, — в последнее время противник до этого момента просто не доживает. Понимаешь? Моим парням скучно. Они только и делают, что таскают эти тяжеленные штурмовые щиты, да траншеи роют. Рутина!
У волчар, слушавших эти откровения о тактике армии Вальдемара, резко вытянулись лица. Остальные гости, те, что еще оставались поблизости, мгновенно потеряли интерес к вину, сплетням и полуголым танцовщицам. Ушные локаторы всего зала, казалось, синхронно повернулись в нашу сторону. Слушали, затаив дыхание. Информацию о том, как воюет Железный Герцог, здесь ловили жадно.
— Нет, дело, конечно, важное, — Урсула сама себя поправила, почесав мускулистое плечо. — Пехота живет и здравствует, потери минимальные, шеф знает, что делает. Но…
Она вдруг подалась вперед, уперев локти в стол. В её глазах вспыхнул тот самый воинственный огонь.
— Но ты ведь меня понимаешь, серый? Каково это. Когда адреналин по венам, когда кровь стучит в ушах. Врезаться в строй врага на полном ходу, с тяжелым топором в руках. Размахнуться от плеча так, чтобы башка слетела сразу, вместе со шлемом и позвонками. Чтобы хруст костей, брызги в лицо, и ты ревешь от ярости! А не это вот… сидеть в окопе и ждать, пока пушки отстреляются.
Волчары откровенно преисполнились. Эта первобытная, искренняя жажда ближнего боя пробила их броню лучше любого дипломатического спича. Это был их язык.
Оба командира, не сговариваясь, резко вскочили с мест. В их руках уже были зажаты полные кубки.
— Ваше здоровье, госпожа! — чуть ли не хором, с глубоким, искренним уважением произнесли они.
Тот, что повыше, добавил, мрачно глянув на стайку придворных франтов:
— Мало кто нас сейчас понимает. Ваше здоровье!
Они выпили залпом, как воду. Затем один из них, тот самый, со шрамом, немного скосив
