понимал уникальность момента и протестовал как мог.
Пришлось ждать почти час. Но мне это больше нравилось, чем изображать из себя Леопольда. С утра, кстати, я увидел список фраз, которые мне стоило запомнить и озвучивать по сигналу. С учётом невозможности получить от меня хоть намёк на нормальное произношение, Морган сразу стал жертвой контузии. Сейчас это не редкость — Британия воюет с Гитлером по-взрослому. Ну, им так кажется.
Когда очередь дошла и до нас, я удивился. Судя по репликам, которые выдавал невидимый мне из коридорчика фотограф, я думал, что он тоже гордый сын армянского народа. Оказалось — нет. Вполне себе казацкая внешность с усами похлеще, чем у маршала Будённого.
Михаил и фотографу сообщил наши хотелки. Мастер только вздохнул и начал налаживать технику.
Фотографироваться я не люблю. И дело вовсе не в том, что я получаюсь не очень хорошо. Просто съёмка анфас и в профиль ещё в молодости как-то поумерили желание позировать. Но раз надо — потерплю. И я посидел, глядя чуть выше объектива. К счастью, про птичку никто не говорил.
— Когда заказ готов будет? — спросил Михаил.
— Через недельку зайдите, сделаем, — ответил фотограф.
— Мы за срочность доплатим, — Миша достал из кармана и положил прямо на коробку фотоаппарата пятёрку.
— Не знаю даже, заказов много… Хорошо, сделаю вне очереди. Через три дня.
— Завтра зайду, — напарник положил сверху ещё пятёрку. — После обеда. Надеюсь, вы меня не разочаруете? — и посмотрел фотографу в глаза. Долго и пристально. Начни он с этого, думаю, и доплачивать бы не пришлось.
* * *
Миша долбил в меня треклятые английские фразы с неумолимостью бульдозера. И произносил с разными акцентами «Подпишите здесь, сэр», чтобы я любой вариант сразу понял и сомнений не показывал.
— Кто знает, как иранский погранец скажет. Может, он в Англии учился и набрался настоящего произношения. Или как индийцы фигачат, что уши в трубочку сворачиваются. Твоё дело — не сомневаться. Я, конечно, рядом буду, да и паспорт глаза замылит, но не хочется, чтобы нас на старте тормознули из-за такой ерунды. Учи, Лёня, без этого никак.
— Да надоело оно! Нет у меня способности к языкам!
— У тебя стимул есть! — прошипел напарник. — Четыре лимона! Ты думал, за красивые глаза их получишь? Хрена с два! Каждый цент отработаешь! Кстати, насчёт способностей, — продолжил он совершенно спокойно. — Знаешь, какой европейский язык считается самым тяжёлым?
— Немецкий? — ляпнул я наугад.
— Фигня вообще. Венгерский. А на втором месте?
— Говори уже, устроил викторину.
— Русский. А ты им владеешь в совершенстве. Поймёшь и заику, и шепелявого, и картавого. Про способности — это от лени. Все могут выучить, не все хотят.
— Пойдём уже за фотографиями, голова пухнет. И не вздумай меня на улице добивать этим собачьим языком!
— Не видал ты ещё настоящей учёбы. Но всё впереди, — вдруг хохотнул Миша. — Найду тебе таких спецов, что пукать с техасским акцентом будешь. Вот только до места доберёмся.
Фотографа позвала приёмщица. Сегодня младенцев не было, и он что-то колдовал в дальней комнате. Или спал там, не знаю. Но выскочил быстро, и конверт с фотографиями нёс чуть не на вытянутых руках.
— Вот, пожалуйста, готово всё. Как заказывали, — быстро бормотал он, будто боялся, что если остановится, то произойдёт какая-то авария.
— Так, фото… будем считать, в порядке. Негативчики… Не понял, — Михаил поднял взгляд от конверта. — Второй где? Ты что тут мне…
— Извините, выпал, наверное. Я не специально! — мастер забежал в каморку и вернулся буквально за секунду. — Вот, пожалуйста! — и подал негатив.
— Спасибо, товарищи, за своевременно выполненную работу! — совершенно серьёзным голосом сказал напарник и пошёл на выход.
Дома Миша запер дверь, тщательно занавесил окно, и только после этого достал бланки. Рядом положил нож для бумаги, поставил пузырьки, штемпельную подушечку, возле неё — ещё одну. Макнул перо в чернила, попробовал на бумаге.
И вдруг написал на белом прямоугольнике внизу обложки: «Mr L. Morgan» — совершенно небрежно. А потом развернул и начал заполнять поля — быстро, не останавливаясь, да так ловко, что я даже засмотрелся. Будто машина двигала пером. Закончив, он несколькими движениями выкроил фотографию, примерил её к прямоугольничку, кивнул удовлетворённо, мазнул клеем и прицепил на место. Взял печать, макнул в штемпельную подушечку, попробовал на бумаге, а после аккуратно приложил к паспорту.
— Ну, мистер Морган, распишись-ка вот тут. Можешь даже с заездом на фотографию, не возбраняется.
Я сел на стул, взял в руку перо. Сунул его в пузырёк, и сначала потренировался на бумажке. Раз, второй. Вроде ничего. Блин, что-то я не в себе немного. Вздохнул, потом почему-то задержал дыхание, и чёркнул в паспорте. Прощай, Лёня. Вместо точки получилась небольшая запятая, зато «Мочдап» вышло на заглядение. Разве что на конце зависла капля, но Миша её быстро убрал промокашкой.
— Ничего так получилось. Как настоящий. Сейчас отметочки о пересечении границ соорудим — и можно выдвигаться в путь.
Глава 21
Утром поехали на вокзал. Надо же глянуть, есть ли билеты. Нечего тут, в Ростове, делать. Первое, что бросилось в глаза — милицейские патрули. Штуки три нарезали круги внутри, и снаружи примерно столько же. Некоторые явно не здешние: при мне у одного мента спросили, как добраться до гостиницы «Ростов», и он ответил что-то типа «Мы тут сами не местные». А до неё от вокзала три квартала. Может, их сюда пригнали из-за приезда какого-то большого начальника. Или нет.
Поезд до Баку отправлялся вечером, в десять с копейками. И билетики в дорогущий СВ — пожалуйста, товарищи, с пребольшим удовольствием, хоть двадцать штук сразу.
Поели в столовой возле вокзала — вполне пристойно. Щи и котлеты с перловкой. Главное — горячее, съедобное и порции большие, а остальное не так уж и важно. А потом поехали к дяде Сурену, и я до вечера зубрил проклятую английскую белиберду.
Это утром, когда мы с пустыми руками сунулись на вокзал, я чувствовал себя почти спокойно. А если тащишь с собой проклятые чемоданы, которые чем дальше мы едем, тем больше напоминают готовую взорваться бомбу — радости мало. Михаила вроде мандраж не пробирает, так ведь и я притворяюсь, что ничего страшного, по стенам не бегаю, истошным голосом «Шеф, всё пропало!» не
