я и, предваряя вопросы, поспешил объяснить. — Просто после перемещения на ту сторону мне стало плохо, но Алькубере вовремя появился и помог, иначе меня бы сожрали в том лесу. Он дал мне маленький флакон и сказал, что этого должно хватить на какое-то время, но неизвестно точно насколько.
— Надеюсь, это не помешает нам в будущем? — настороженно спросил старейшина. — Алькубере что-нибудь ещё сказал про твой недуг?
— Судя по всему, он не в силах понять природу моей болячки, а может, желания нет. Сказал, что недуг магический.
— В таком случае искать причину и лечиться можно годами, — мрачно заметил Кайр. — Ну, у нас хотя бы есть временное лекарство. Я попрошу наших алхимиков приготовить снадобье сегодня же.
— Спасибо.
Гриф, всё это время тихо стоявший неподалёку, наконец вмешался.
— С вашего разрешения, старейшина Кайр, я уже могу спускаться в Нагорье за мечом? — Сочувствующий взгляд выдавал желание расспросить о моей болезни, но он ограничился лишь тем, что от него требовалось. Такая выдержка внушала уважение.
— Иди, я предупрежу стражу. — Кайр посмотрел на кузнеца строго. — Один меч и ничего больше.
— Конечно — конечно! — Гриф энергично кивнул и почти бегом бросился к выходу.
— Я могу чем-то помочь? — на всякий случай спросил я, посмотрев в синие проницательные глаза Кайра.
— Сходим за слитками. А после я дам тебе время отдохнуть и прогуляться по городу, пока мы ждём возвращения кузнеца.
* * *
Впервые у меня появилась возможность свободно исследовать Гордо. Около часа я гулял по светлым каменным улочкам города, глазел на горожан, которые в ответ удивлённо смотрели на меня. Мои тусклые карие глаза, наверное, выглядели непривычными для них. Знали бы они ещё и то, что я не просто чужак, а самый настоящий пришелец…
Улицы Гордо, как я не раз подмечал про себя, богаты на высокие фонари, внешне сходные с электрическими, но без проводов. Света в городе хватало, и даже с избытком — понятно почему. Ясного неба и солнца на этой горе не дождёшься.
Я прогулялся по местному рынку, опрятному и спокойному: никаких крикливых торговцев и бесконечных споров за каждую четверть сталла. Толпа всё равно порождала гомон, однако куда более размеренный и успокаивающий, нежели в каком-нибудь Орновере. Всё же среди горцев чувствовалась народная сплочённость, и вряд ли в той же торговле они пытались нажиться на ближнем. У изоляции есть свои плюсы и минусы.
Например, по известной мне теории огороженные от мира народы, порой испытывали проблемы с генофондом. Я не знал, как работают подобные тонкости в магическом мире, а спрашивать у старейшин ради любопытства стеснялся, да и не видел никакой необходимости. Может быть, у народа Саттин богатое разнообразие предков, а может, они и вовсе устойчивы к накапливанию родственных генов и болезненных мутаций.
Впервые за долгое время у меня не было цели. Я с наслаждением гулял по чистым улочкам, прислушивался к праздно гуляющей молодёжи, смотрел на стариков, которые сидели на узорных лавочках около своих домов. Я заметил, что красивая речь присуща не только старейшинам, но и обычным гражданам. Красота заключалась в разнообразии речи и выразительности интонаций. Было видно, что эти люди не знают зажимов и комплексов.
Я уже начал идеализировать горцев и представлять, что эти удивительные люди здесь в горах, в своём закрытом обществе не знают страданий и простых человеческих пороков. По правде сказать, в подобное я бы всё равно поверил ненадолго, однако прозаичная реальность и сама пораньше дала мне ободряющую оплеуху.
На просторной площади коих в Гордо было немало, я приметил зелёное здание в два этажа. Цветной камень отличался причудливыми узорами, напоминающими переплетения хвойных веточек, а над главным входом светилась настоящая вывеска с неразборчивыми символами. Никакой электрификации, чистая магия. Удивительно знакомый городской образ и всё же до сих пор чудный для меня.
Нетрудно было понять, что я набрёл на развлекательное, скорее всего, даже питейное заведение.
На входе я стал свидетелем интересной картины: на улицу, сильно шатаясь и чуть ли не падая, вышел полный горец, одетый в довольно тонкие и просторные для здешнего климата одежды. В сторону пьяницы тут же направились стражники, которые до этого будто ждали его: держались недалеко от входа, бросали цепкие взгляды на дверь заведения и прохожих, вели себя скорее как тюремщики или очень сдержанные бандиты, а не городская стража. Да и внешне они отличались от стражи: неприветливые и наглые лица, плащи не синие, а серые, и вместо звёзд на плащах абстрактные полосы; из оружия лишь коротенькие кинжалы на поясах.
Пьяный, завидев приближающихся к нему людей (всего их было пятеро) заметно занервничал. Даже сквозь залитые глаза показалась нарастающая тревога.
Молодцы в серых плащах грубо подхватили пухлого и пьяного бедолагу под руки и потащили куда-то за собой.
— Я ни в чём не виноват, клянусь! — вдруг крикнул горожанин.
— А это уже верховный арбитр решать будет, — холодно ответил один из стражей.
Вряд ли они забрали его за пьянство. Если есть подобные заведения, значит, есть сопутствующая культура и свободы.
Я всё же решил зайти и осмотреться. Колокольчик звякнул над головой.
Сначала я попал в короткий коридор с двумя охранниками-истуканами, они подобно британским гвардейцам замерли по обе стороны от выхода в стойке смирно. Даже на головах у них были надеты вытянутые начищенные шлема по высоте, конечно, не дотягивающие до бирскина, но явно изготовленные с теми же церемониальными функциями. По знакам отличия нетрудно было догадаться, что заведение находится под защитой власти Гордо, а значит, и принадлежит им же. Возможно, у горцев и не было понятия частной собственности и коммерции… Хотя меня это не сильно волновало.
Я вошёл в просторный зал, хорошо подходящий для заведений подобного рода и полностью им соответствующий. Множество разрозненных столиков и посетителей рассыпано по залу: на столах еда и напитки, люди красиво одеты и все навеселе, шум стоит посильнее, чем на местном рынке. В конце зала располагалась небольшая сцена, с которой лилась тёплая музыка: смесь струнных и лёгких духовых. Рослый горец в нарядном камзоле что-то громко напевал, но из-за того, что здесь ещё не научились усиливать голос, я слышал его пение почти неразборчивым. Разве что мог подметить мелодичность в тех обрывках, что пробивались сквозь чуть более громкие инструменты и общий гомон.
Справа я заметил кое-что поинтереснее. Самая настоящая стойка: длинная доска тянулась вдоль стены, а за ней отдельная комнатка, заставленная едой, приметными бочонками и бутылями. За стойкой со скучающим видом находился лысый немолодой горец в фартуке; завидев моё
