шесть. А из этих шести ты провалялся пять. При этом вроде как даже в сознании.
Старик прищурился, вглядываясь в меня.
— Ты, наверное, не помнишь, как лежал и корчился от боли на моей лежанке. Но счёт, видишь ли, простой, мальчишка.
Я растерялся. Слово «мальчишка» сначала неприятно кольнуло, но почти сразу я понял: с высоты его возраста такое обращение было, пожалуй, справедливым.
— Пойдём прогуляемся, — сказал он внезапно. — Пока у нас ещё есть время.
Алькубере махнул рукой, поднял с травы масляную лампу, ухватив её за ручку, и медленно зашагал вглубь леса. Свет колыхнулся, выхватывая из темноты стволы и влажную листву.
Я бросил взгляд на приоткрытый вход в землянку и, не найдя ничего умнее, спросил:
— Может, люк прикрыть хотя бы?
Старик, не оборачиваясь, махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.
— Зачем? Меня тут все знают. Даже клопы без разрешения туда не полезут.
Алькубере вёл меня, не оглядываясь и не проверяя, иду ли я следом. Шёл уверенно, как хозяин этих мест, которому нечего опасаться.
Чем дальше мы отходили от землянки, тем заметнее менялся лес. В воздухе появился неприятный запах, отдалённо напоминающий вонь промышленного обезжиривателя. Под ногами всё чаще попадались плотно переплетённые корни деревьев, словно под землёй им отчаянно не хватало места. Вскоре появился и низкий туман, зависший на уровне колен, будто искусственный и распылённый из дымогенератора.
Алькубере остановился.
Он повертел что-то в корпусе масляной лампы. Свет мигнул, сжался, будто собираясь в кулак, а затем вырвался вперёд плотным конусом мягкого жёлтого сияния. Лампа внезапно перестала быть просто источником света и превратилась в настоящий прожектор.
Луч упёрся в строение.
Перед нами стоял заброшенный дом.
Двухэтажный особняк, когда-то явно красивый и вычурный. Острые линии крыши, высокие окна, асимметрия, в которой угадывался архитектурный замысел, а не последствия разрухи. В его облике я увидел схожесть со старыми тюдоровскими домами: тяжёлые балки, выносные карнизы, узорчатые фронтоны.
Дом давно уже мёртв.
Крыша просела. Флюгер на коньке сломался и повис. По фасаду тянулись растения, похожие на лианы, они проникали в окна, в трещины кладки, стягивали дом как путы.
Одно окно второго этажа было выбито полностью, другое завешено сгнившими остатками штор. Дверь перекосилась и держалась лишь на одной петле, приоткрытая.
Алькубере смотрел на дом долго не мигая. Как на могилу близкого человека.
— Видишь этот дом? — наконец сказал он. — Гриф ещё застал его жилым.
Старик, раньше не выглядевший способным на сантименты, медленно выдохнул и продолжил:
— Сейчас здесь жить невозможно. После… моих изысканий.
Он усмехнулся с улыбкой и без капли гордости. — Это всё, что у меня было. Я даже женщину себе нашёл. Из ближайшей деревни. Её скелет до сих пор покоится там. Славная была женщина.
Я промолчал. В подобные моменты любое слово кажется неуместным.
— Когда-то, — продолжил Алькубере, — у меня было очень многое. Возможно, больше, чем у большинства королей. И я много раз в жизни терял несметные состояния.
Он повернул ко мне голову.
— И речь не только о деньгах.
Свет лампы вновь приобрёл привычное состояние, мёртвый фасад сразу же потемнел, дом погрузился во мрак.
— Я знаю, зачем ты здесь. Тебя послал Гриф, единственный мой ученик, который догадывался о моих связях с королём Эгмундом презренным. Помню, как Эгмунд потерял ногу, а я помог ему. Гриф и до этого в пылу наших ссор обвинял меня в убийствах, жертвоприношениях, опытах над людьми. Он был уверен, что истинный кузнец верен только железу и не прибегает к силам, выходящим за рамки нашего понимания. Всё верно, потому что он и не понимал. У тебя нет руки, Степан, а значит, ты пришёл именно за ней.
Оказалось, Алькубере не был скуп на слова и сейчас разошёлся так, что даже не давал мне сказать хоть что-то.
— Всё, что у меня сейчас есть, это моя землянка и ничего больше мне не нужно. Так что если ты сейчас гадаешь о плате, то увы, тебе нечем мне отплатить. Разве что…
Старик посмотрел на меня в упор.
— Скажи, чего добился Гриф, мой ученик, постоянно осуждавший меня, что, впрочем, и не мешало ему одновременно восхищаться мной? Достоин ли он своего, не побоюсь этого звания, великого учителя?
Глава 18
Снежинка
Возвращение прошло без приступов и полуобмороков. Я оказался в центре круга камней, и не удивительно, что меня уже встречали. Старейшина Кайр расхаживал по вытоптанной площадке с деловитым видом: спина прямая, руки сцеплены в замок перед собой, сам облачён в серебристый и поблескивающий будто из шёлка балахон. Гриф и вовсе успел где-то найти холщовый мешок и расстелить его в саду камней.
И как только ему позволили?
Увидев меня, кузнец с обеспокоенным и неловким видом подорвался со своей подручной лежанки.
Я же сразу направился к старейшине за очередной просьбой.
— Старейшина Кайр, мне нужно ваше разрешение на то, чтобы Гриф пронёс мой меч в Гордо.
— Не понимаю. — Судя по лицу Кайра, я впервые за долгое время смог его удивить столь незамысловатым прошением.
— Алькубере хочет увидеть работу своего ученика — это единственное требование. Ну и для работы над протезом мне понадобится два слитка метеоритного железа, то есть ваш аналог, и ещё кое-что на будущее.
Я достал из кармана сложенный лист бумаги, пожелтевший, потрёпанный и даже трухлявый на краях.
— Что это?
Старейшина Кайр с неизменным удивлением на лице, поначалу даже побрезговал прикасаться к бумаге.
— Рецепт очищающего снадобья, — объяснил я. — Без него я могу запросто потерять боеспособность в самый неподходящий момент.
— Очищающее снадобье от Алькубере, — недоверчиво пробормотал Кайр и, наконец, взял бумагу. — Ты мог бы обратиться к нашим мастерам, уверен, у них есть лекарства получше от каких угодно недугов.
— Алькубере сказал, что такого у вас точно нет. Просил передать рецепт как подарок и частичное возмещение за нежданный снег десятилетней давности — что бы это ни значило.
Старейшина Кайр вскинул бровь. Складки на лбу собрались в гармошку, а морщины на лице, напротив, разгладились от изумления. Он развернул лист и быстро пробежался глазами по рецепту.
— Хм. Ингредиенты редкие, сразу сможем сделать лишь на тройку боттелей.
— Думаю, мне хватит, — с уверенным видом сказал я, но через миг осмелился уточнить. — А тройка боттелей это сколько?
— Почти что кувшин из-под масла, — строго ответил Кайр.
Я не сразу вспомнил, какие у горцев водятся кувшины, и в каких они хранят масло, но вроде бы в памяти всплывала подаренная посуда для Нагорья.
— Мне такого кувшина будет даже слишком много, — сказал
