и в чёрной массе вдруг начали проступать человеческие очертания.
— Ты был человеком… — вполголоса сказал я.
Сгусток дрогнул, заколыхался, словно желе, и медленно отплыл назад.
И тогда я почувствовал большее. Отвращение и грязь. Преступления против себе подобным, корысть, предательство и огромный груз, который, возможно, и навлёк на него это проклятие.
Пусть внутри и проступали человеческие очертания, тварями они были ещё при жизни. Ощущалось это ясно, сомнений быть и не могло. Как коснуться раскалённого угля и обжечься или потрогать камень, убедиться в его твёрдости.
Я шагнул тени навстречу, уверенный, что она услышит меня и может быть, даже оказался достаточно близко к её неосязаемому уху.
— Проваливай.
По ночному лесу прокатился заунывный вой. На мгновение я дрогнул, но испуг был непроизвольным и мимолётным, за какой этой твари точно не ухватиться.
Стая за секунды разлетелась по сторонам и скрылась среди деревьев.
Алькубере усмехнулся, посмотрел на меня с прищуром, будто увидел нечто крайне занимательное.
— Интересно… Заговаривать их уже научился, смотри-ка. Даже меня они так быстро не слушаются.
Он ещё некоторое время всматривался в темноту между деревьев, туда, где только что растаяли тени.
— Признаться, — наконец сказал Алькубере, не оборачиваясь, — я рассчитывал, что ты струхнёшь. И они всё-таки утащат тебя.
В его голосе не было ни толики иронии.
— А вам-то, что с того? — спросил я. — У вас с ними какой-то союз?
— Союз? — старик резко обернулся и уставился на меня. Потом криво усмехнулся, в чём я увидел задетую гордость. — Может ли быть союз между человеком и навозными мухами? Или между богами и бочковыми пробками?
— Всякое бывает, — пожал я плечами. — По крайней мере, не слышал, чтобы пробки жрали людей.
— Избавь они меня от твоей компании, — буркнул Алькубере, — я бы уже лёг спать. А теперь придётся выяснять, зачем ты вообще сюда припёрся.
Он неторопливо полез в карман, вытащил самокрутку и зажал её зубами — удивительно целыми для его возраста. Я только успел это отметить, как он щёлкнул пальцами. Из ниоткуда вспыхнул маленький огонёк. Табак занялся сразу же.
— Чего уставился? — спросил старик, теперь и ко мне обращаясь как к докучливому бродяге. — Место здесь такое. Не понял ещё?
Он затянулся и продолжил:
— Я чувствую твою болезнь и временами разговариваю со всяким зверьём и тенями. Ты что-то чуешь в этих тенях и смотришь, как я высекаю огонь пальцами. Сам поживёшь в подобном местечке пяток лет и не такому научишься.
— Это ведь не совсем Гретсберские холмы? — спросил я.
— А ты догадливый малый, — кивнул Алькубере и выпустил дым. Запах табака показался мне странным, ни на что не похожим. — Был бы догадливей, может, и не полез бы сюда.
Он прищурился.
— Расскажешь, для начала, как залез в мой карман?
Скорее всего, Алькубере имел в виду самое настоящее карманное пространство, а не попытку его обокрасть.
Мы всё так же стояли посреди ночного леса, у приоткрытого люка. Трава была холодной от росы, воздух густым, постепенно пропитывающимся табачным дымом, ведь в округе нет ни одного слабого ветерка. Алькубере курил, глядя в сторону, будто происходящее его не особо-то и волновало, а вопросы он задавал из вежливости.
Я пытался понять, какая ещё передряга мне светит в ближайшем будущем, и почему моя удача вдруг развернулась на сто восемьдесят. Внутри всё же нашлось успокоение, правда, граничащее с апатией.
— Меня прислал ваш ученик, — сказал я наконец. — Гриф.
— Гриф?
На мгновение лицо Алькубере странным образом дёрнулось, и я даже не понял в чём дело.
— Помню такого. Но уверен, что Гриф при всё желании никогда не станет сильнейшим магом этого мира, который смог бы закинуть человека в мою обитель. Сюда никак нельзя попасть, насколько мне известно. Выйти, к сожалению, тоже.
Он перевёл на меня посуровевший взгляд.
— Будь со мной честен до конца. Иначе я просто снесу тебе башку. Или ты сомневаешься, что старик на такое способен?
Я невольно усмехнулся.
Похоже, старейшина Кайр знал этого человека куда лучше, чем пытался показать.
— Странное решение, — заметил я. — Рубить голову тому, кому ты только что спас жизнь.
— Я сделал это исключительно из врождённого, неутолимого любопытства, — спокойно ответил Алькубере. — Ну и… скучно мне здесь. Изоляция, знаешь ли, плохо сказывается на душе.
— Мне помогли горцы, — сказал я. — С перемещением сюда. У меня есть двенадцать часов, чтобы всё объяснить. Потом меня должно выкинуть обратно. Но если вы согласитесь помочь, я вернусь.
— Ага, теперь ясно, — хмыкнул Алькубере и бросил окурок в мокрую траву. Тот тут же затух. — Значит, слухи не врали. Есть у них в горах нечто подобное.
Он задумчиво покачал головой.
— А я-то раньше, когда торговал с ними, всё гадал, как они умудряются так быстро присылать ко мне своих людей. В открытую они, конечно, никогда никого мне на голову не скидывали, делали вид, что за спиной у посыльных всё же есть какие-то маршруты.
Старик усмехнулся.
— Значит, горцы забросили тебя по месту, указанному моим учеником… и попали в точку. Конечно. Им всегда было плевать на сложное мироустройство. Пока учёные по всему миру совершенствуют своё ремесло, попутно сходя с ума, горный народ просто молится своему божеству и добывает огонь из воздуха.
Старик начал расхаживать возле входа в землянку, зачем-то разминать шею и временами поглядывать на меня, будто раздумывая о том, не стоит ли мне действительно снести башку.
— Это место уже несколько лет закрыто от обычных людей, зверей, да хоть грибных спор, — заговорил он, не глядя на меня. — Вся природа этого клочка леса живёт в изоляции. А я стараюсь поддерживать здесь хоть какую-то жизнь.
Он усмехнулся уголком рта.
— Лет пять назад, может, чуть больше, я напризывал у своего дома всякой гадости. Признаю, мои ошибки. Но с кем не бывает.
— Мантикор Пятый тоже ошибся, — сказал я. — Только в масштабах всего королевства, а то и мира. Теперь рогатые демоны уничтожают людей и на линии фронта, и внутри Малфорта набегами на мирные поселения. Так что вы правы. Бывает.
— О, — протянул Алькубере, — я слышу ненависть в твоём голосе.
Он хитро усмехнулся.
— Разделяю. Мантикор всегда был болваном. Небесталанным, не безнадёжным, но всё же болваном. — Старик прищурился. — Впрочем, вряд ли ты пришёл ко мне просить помощи в спасении королевства.
Он будто между делом добавил:
— Час? — нахмурился я. — Должно быть больше. Не меньше десяти.
Алькубере сухо, по-старчески рассмеялся.
— Даже не мечтай. Всё вокруг — это кусочек мира, который одновременно существует в своём коренном пространстве… и в то же время нет. Твои двенадцать часов превратились в
