Я отступил на пару шагов и даже сам залюбовался. Есть все же в такой работе что-то правильное. Дело вроде простое, а голову прочищает отлично.
К полудню большая часть плетня была сделана. Новое прясло теперь разве что цветом выделялось, но ничего! Постоит несколько недель, потемнеет, и уже будет не отличить. Я выпрямился, разогнул спину.
Ванюшка все это время крутился рядом, подавал мне прутья, а потом куда-то опять пропал. Я уже и думать о нем перестал, когда под конец моей работы он появился снова. Весь в грязи, в пыли, со свежими царапинами на ногах и руках, с репьями в волосах, но от чего-то довольный.
— Теперь-то я понял, как чинить плетень!
Я оперся на колотушку и с легкой улыбкой спросил:
— Ну? И что ж ты понял, малой?
— А все тут просто, Гриша! Надо, чтобы ты чинил, а я смотрел. Тогда все ровно получается, прям на загляденье! Вон гляди мы какие с тобой молодцы! — махнул тот рукой на сделанную мной работу.
Я аж подавился от таких выводов сорванца. Надо сказать, парнишка на глазах менялся в станице. Того забитого и боязливого Ваньки, что я привез из Пятигорска, уже в нем не признать при всем желании.
Ваньку я взял с собой в баню и заставил отмыться с усердием, считай, что до скрипа. Он сперва повизгивал, крутился и норовил удрать, потом смирился со своей участью.
Когда мы вышли Ванька был красный, а глаза уже сонно слипались.
В таких хлопотах и день прошел.
А на следующий у меня была другая задача. Хотел поправить черепицу на бане. В двух местах она с зимы поехала, видно снегом придавило. Работа не срочная, но и откладывать не стоило.
Мы только заканчивали завтрак, как появилась соседка с другого конца станицы — казачья вдова Софья Петровна Кравцова. Общаться с ней мне доводилось не часто, но я знал, что Софья Петровна женщина порядочная и трудолюбивая, а вдовой стала немногим более года назад. Причем муж ее умер какой-то странной смертью. Вроде как сорвался с обрыва где-то в предгорьях. Когда нашли тело, то даже опознать долго не могли, настолько его воронье расклевало. Но так как это произошло до моего вселения в тело Гришки, сам я того случая не застал. А людей расспрашивать было не с руки, да и не мое это дело.
— Здорово ночевали, Софья Петровна, — сказал я, поднимаясь со скамьи.
— Слава Богу, Гриша, — ответила она. — Не отвлеку ли?
— Ну что вы, проходите, присаживайтесь!
Она помялась немного, потом все же сказала:
— Хотела попросить тебя… Коли время есть, пособил бы мне с колодцем. Вода после паводка мутная стоит, горчит уже даже. Я сколько ни черпала, толку мало, а лезть туда самой боязно.
Я кивнул, такую работу и правда обычно делали под конец весны или в начале лета, когда муть уже оседала, а вся дрянь, что натянуло паводком, начинала портить вкус.
— Сладим, Совья Петровна! — успокоил я вдову. — Сейчас хлопцев кликну и придем.
Вообще такую работу можно и втроем сделать. Но сегодня у моих мальчишек выходной от тяжелых тренировок, только зарядка с утра регулярная была, вот и устроим трудотерапию, субботник так сказать.
Колодец во дворе Кравцовых стоял чуть в стороне, под старым журавлем. Сам сруб еще довольно крепкий и ремонта не требует. Заглянул я вниз и увидел, что вода и впрямь мутноватая, сверху плавает лист, мелкий сор, а стенки под верхом уже темноватые и заиленные какие-то.
— Ну, — сказал я, — сперва просто вычерпаем, сколько сможем.
Семен работал с журавлем, опускал и вытягивал полное ведро. Даня принимал его и передавал мне. Я дальше по цепочке. Сначала мы заполнили все бочки и кадушки, что имелись в хозяйстве, пойдет на полив, а уж потом стали сливать воду в канаву в конце двора, дабы не разводить грязь под ногами
Сему меняли по очереди, и вышел прям настоящий конвейер.
Полностью осушить колодец, как и следовало ожидать, не удалось. Да я на это и не рассчитывал. Но воды стало заметно меньше. На дне уже темнел слой ила, листьев и всякой дряни.
Я объявил передышку и достал огарок свечи. Насадил ее на сучек так, чтобы можно было в колодец ту спустить. Проверку такую делать нужно обязательно, я из прошлой жизни знал, да и дедушка предупредил. Ведь ежели свечка внизу гаснет, значит, воздух там дурной и спускаться нельзя, потому как задохнешься.
Но свечка, спущенная на веревке, горела и гаснуть не собиралась.
— Добре, — сказал я. — Воздух есть.
— Я полезу, — тут же вызвался Семка.
— Нет, Сема, — покачал я головой. — Сначала сам спущусь, а там поглядим.
Привязали толстую веревку с узлами. И я по ней стал спускаться вниз, держа в руке керосиновую лампу. Вернее, я только держался, вставив ногу в петлю, а парни все вместе потихоньку стравливали, опуская меня на дно.
Запахло мокрым деревом, местами подгнившим. Стенки были сырые, бревна до которых дотрагивался сколькие. Свет сверху падал в низ узким пятном, и чем ниже спускался, тем тише делалось вокруг.
Сруб я осматривал первым делом. И выдохнул, потому что слава Богу, стоял он крепко. Венцы не разошлись, гнили такой, чтобы требовала срочной починки, не имелось. Ведь даже один венец поменять в колодце — это отдельная песня, тяжело и долго, морока, одним словом.
— Все! — крикнул я вверх. — Веревку вниз не уроните!
— Добре! — донеслось сверху.
Начал собирать листья, ветки, оброненные предметы, которые теперь от мусора не отличались. Все это я набирал в ведро, а парни наверху вытягивали и потом опускали пустое обратно. И так раз за разом.
Было довольно зябко, я даже пожалел, что ничего теплого не одел. Конечно, у меня имеется мое хранилище. Но вот объяснять ребятам, где я в колодце взял, например сухую овчинную теплушку ну никак не хотелось.
Уже заканчивал, когда пальцы мои нащупали что-то твердое в иле на дне. Сначала я принял за камешек. Потом очистив от грязи и понял, что это скорее всего это какая-то костяная фигурка. Игрушка или свистулька.
Я поднял находку ближе к свету керосиновой лампы и действительно разглядел небольшую свистульку. Но приглядевшись повнимательнее, чуть не икнул от неожиданности.
Дело в том, что формой она напоминала мне другую — ту, которая висела сейчас у меня на шее и однажды стала причиной моего знакомства с Ханом. Только нынешняя, хоть и была похожа на мою, но изображала уж точно не сокола. Впрочем, это все-таки тоже была птица. Я повертел свистульку в пальцах и определил, что клюв имелся и крылья тоже, а еще в нескольких местах присутствовала диковинная резьба. Сунув находку в карман до лучших времен, я пока продолжил работу.
Мы еще около часа вычищали дно, пока там не осталась только вода и темный песок. Потом я выбрался наверх, весь мокрый, грязный, перемазанный в ил.
— Во, красавец, — уважительно хмыкнул Даня.
— В следующий раз сам полезешь, — огрызнулся я.
Благодарная за нашу помощь Софья Петровна усадила работников за стол, очень довольная. Ну как ни крути, а дело большое мы сделали для нее.
На следующее утро я зашел к Софье Петровне, как и обещал. Хотел глянуть, как колодец набрался после чистки. Заодно и самому понять, не зря ли мы так корячились. Но тут слава Богу все вышло как надо.
Вода поднялась почти до нужного уровня и была чистая. Я вытащил ведро воды, зачерпнул из него ковшом. Вода оказалась холодная, вкусная, без намеков на ненужные примеси.
— Ну вот, — сказал я. — Теперь можно пользоваться, хороша водица.
— Спаси Христос, Гриша, — поблагодарила хозяйка. — И казачатам своим поклон от меня передай.
— Пустяки, — ответил я, — Если еще что-то понадобится, Софья Петровна, не стесняйтесь. Мы завсегда рады помочь.
Обратно шел не торопясь, насаждаясь летним теплом. Тут и там у плетней копошились куры, где-то услыхав мои шаги из будки залаял пес.
А в моей руке из хранилища появилась странная свистулька, найденная на дне колодца. Еще вчера я отправил ее в сундук, чтоб не потерялась. Там-то понадежнее будет.
Чем дольше я о ней думал, тем меньше верилось, что это обычная детская игрушка. Особенно после всего того, что я уже знал про шашки, клейма на них и про свою собственную свистульку.
