помахать им, мне мешали кандалы. Поэтому я просто посмотрел в их сторону, постаравшись вложить в этот взгляд все, что не мог сказать вслух: держитесь, не делайте глупостей, вы справитесь, вы уже все умеете.
Конвоир взял меня под локоть и повел к карете.
До нее оставалось шагов десять, когда я услышал скрип.
Едва слышный скрип хорошо смазанных петель. Ворота приюта, те самые, которые только что пропустили тюремный экипаж, снова раздвинулись, и во двор въехала еще одна карета.
В отличие от первой, эта была темно-вишневая, с неброским, но безошибочно узнаваемым вензелем на бортах. На ней не было кричащих гербов и позолоты, однако каждая линия, каждый изгиб рессор, каждая деталь упряжи говорила о внушительном состоянии владельца.
Пожилой кучер в сшитой точно по фигуре ливрее натянул поводья и остановил пару вороных у самого крыльца. Сделал он это спокойно, привычно и без суеты. А потом быстро глянул на меня и едва заметно улыбнулся. Я его сразу узнал, и от этого узнавания где-то глубоко внутри меня зародилась робкая надежда.
Конвоир, державший мой локоть, замер. Его пальцы непроизвольно сжались.
Весь двор, как мне кажется, на миг застыл. Отец Николай, секунду назад олицетворявший благостное облегчение, побледнел. Его пальцы, сцепленные перед животом, дрогнули. Он тоже узнал экипаж.
Верховский нахмурился. Его рука с папкой чуть опустилась. Он не знал, чья это карета, но безошибочно интерпретировал сигнал: во двор въехали деньги и статус. А деньги и статус в этой Империи — это сила, с которой следует считаться.
Дверца кареты медленно открылась, и из нее вышла Анна Дмитриевна Орлова-Чесменская.
На ней было темно-серое, строгое платье. Ни драгоценностей, ни перьев, ни мехов. Только тонкая камея на высоком воротнике, единственная уступка стилю. Волосы были убраны под капор. На руках — темные кожаные перчатки.
Лицо Анны Дмитриевны было неподвижным. Ни улыбки, ни тревоги, ни гнева, ничего, что можно было бы прочитать и использовать. Ледяная маска аристократического высокомерия, отточенная годами придворной жизни, где любая эмоция — это оружие, любезно отданное в руки противнику.
Она ступила на брусчатку легко и уверенно. И двор тут же стал принадлежать только ей.
За ней из кареты вышел мужчина. Лет шестидесяти, может, чуть старше. Высокий, чуть сутулый от непрестанной привычки склоняться над бумагами. Седые виски, аккуратная бородка клинышком, пронзительные глаза цвета мокрого сланца. В руке был зажат добротный кожаный портфель. Осанка, разворот плеч, манера ставить ногу при каждом шаге — все это кричало о силе. Но не о физической или магической, а о силе обращения с законами.
Этот человек привык побеждать в залах суда.
Я не знал его имени. Но мой аналитический ум мгновенно оценил ситуацию. Графиня приехала не одна. Графиня приехала с юристом. А значит ее цель состояла не в том, чтобы просто навестить приют или потребовать очередной отчет. Графиня приехала сюда воевать.
Вот только вопрос: за кого?
Отец Николай судорожно сглотнул и шагнул вперед, открыв рот для приветствия, но графиня прошла мимо него, даже не повернув головы.
Ее взгляд скользнул по двору, по тюремной карете, по конвоирам, по Верховскому, и, наконец, задержался на мне. Всего на долю секунды, но я заметил эту невольную заминку. Она увидела кандалы. Увидела мое бледное, осунувшееся, с запавшими глазами лицо. Увидела и никак не отреагировала. Ни один мускул не дрогнул на ее бесстрастном лице.
Мужчина с портфелем остановился чуть позади нее. Он тоже оглядел двор, но по-другому: цепко, профессионально, фиксируя каждую деталь: кандалы на моих запястьях, форму конвоиров, их нашивки, папку Верховского. Я почти физически ощутил, как его мозг раскладывает увиденное по юридическим категориям.
Верховский выпрямился. Его лицо приобрело выражение вежливой настороженности — выражение чиновника, к которому приближается нечто непредвиденное и потенциально опасное.
— Ваше сиятельство, — он склонил голову ровно настолько, чтобы лишь соблюсти требования этикета, — чем обязан?
Графиня не ответила. Она остановилась в нескольких шагах от него и, повернувшись к своему спутнику, едва заметно кивнула.
Мужчина с портфелем вышел вперед. Его движения были неторопливыми и размеренными. Это были движения человека, который знает, что время сейчас работает на него.
— Инспектор Верховский, позвольте представиться, — голос его звучал тихо, но с той особой артикуляцией, которая безошибочно долетает до каждого слушателя. — Фаддей Игнатьевич Виленский, юридический представитель ее сиятельства графини Анны Дмитриевны Орловой-Чесменской. Я требую немедленно приостановить процедуру передачи задержанного.
Над двором повисла настороженная тишина.
Конвоир, все еще державший мой локоть, переглянулся со своим напарником, который сидел на козлах. В ответ тот едва заметно пожал плечами.
Верховский сцепил руки с папкой за спиной.
— Процедура санкционирована Судебной палатой, — его тон был ровным, без вызова, но и без уступки. — Оснований для приостановки нет.
Виленский кивнул. Так, словно именно этого ответа и ждал.
— Позвольте не согласиться. Основания есть, и весьма серьезные. — Он одним точным движением расстегнул портфель, но доставать пока ничего не стал. — Во-первых, насколько мне известно, ваша комиссия не предоставила подсудимому адвоката, что прямо противоречит статье пятнадцатой Уложения о магическом судопроизводстве. Допрос проводился без юридического представителя, а приговор вынесен в отсутствие защиты. Процедура нелегитимна с момента подписания первого протокола.
Я внимательно слушал, не пропуская ни единого слова.
Статья пятнадцатая. Мне приходилось в прошлой жизни иметь с ней дело, когда Синклит пытался регулировать мои лаборатории. Виленский был прав. Формально несовершеннолетним и магически активным подсудимым полагался юридический представитель. Но на практике это положение игнорировалось в девяти случаях из десяти. Особенно когда речь шла о беспризорниках, за которых некому вступиться.
— Статья пятнадцатая применяется к подданным, чья сословная принадлежность установлена, — парировал Верховский. — Мальчик — сирота без рода и фамилии. Приютский воспитанник. Протокол допроса…
— Второе, — перебил его Виленский, не повышая голоса. — Приговор вынесен на основании сканирования эфирного поля, проведенного вашим оперативником. Однако сканирование не сопровождалось присутствием независимого эксперта от Дворянской Герольдии. Статья семь-Б, пункт четвертый Уложения прямо указывает: при обвинении в использовании магии, если существует хотя бы малейшая вероятность принадлежности обвиняемого к благородному сословию, верификация эфирного паттерна без присутствия представителя Герольдии делает все полученные улики юридически ничтожными.
Виленский сделал короткую и выверенную паузу.
— Я настаиваю на приостановке конвоирования задержанного к месту заключения, — продолжил он. — Это необходимо для уточнения указанных процессуальных деталей и предоставления графине, как официальному попечителю данного учреждения, полного доступа к материалам дела.
Я стоял неподвижно. Кандалы холодили запястья. Сердце, предательское, детское сердце Лиса,
